Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

Горького распространилось по Петербургу стремительно, полиция сработала оперативно, и в Риге, куда он отправился навещать больную Андрееву, его арестовали и этапировали обратно в Питер. В отдельной камере Трубецкого бастиона он пробыл месяц, и все это время в Питере шла беспрецедентная борьба за его освобождение. Вскоре он был выпущен под десятитысячный, гигантский по тем временам залог, без права покидать столицу.

Однако уже 7 декабря Горький вернулся в Москву – и застал там полноценную всеобщую забастовку, сопровождавшуюся настоящими баррикадными уличными боями. «Сейчас пришел с улицы. У Сандуновских бань, у Николаевского вокзала, на Смоленском рынке, в Кудрине – идет бой. Хороший бой! Гремят пушки – это началось вчера с трех часов дня, продолжалось всю ночь и непрерывно гудит весь день сегодня. Рабочие ведут себя изумительно. Вообще – идет бой по всей Москве!» – пишет он в письме К. П. Пятницкому.

Квартира Горького на Воздвиженке, где они жили с М. Ф. Андреевой, стала боевым штабом. Сюда потоком шли революционеры, чтобы получить оружие, деньги для боевой технической группы, бомбы, изготовленные из консервных банок, узнать последние новости. После разгрома восстания на Пресне Горький и Андреева вынуждены были уехать, едва не столкнувшись с полицейскими, нагрянувшими с обыском. Скрывшись в Финляндии, они приняли предложение Ленина и большевистского ЦК отправиться в Европу и Америку для сбора средств на продолжение революции.

Так началось его долгое заграничное странствие – он вернулся в Россию только в 1913 году. Несколько месяцев он с Андреевой пробыл в Америке, а затем поселился в Италии, на острове Капри.

***

Ленин и Красин стремились завязать контакты с иностранными банкирами и предотвратить денежный заём, который царский министр С. Ю. Витте пытался там получить на подавление русской революции. Отправляя Горького в поездку, они позаботились снабдить его рекомендательными письмами не только к хорошо знакомым немецким социал-демократам, но также к американским общественным деятелям и финансистам.

Поездка в Европу и Америку существенно расширила круг знакомых Горького. В Берлине он встретился с А. Бебелем, К. Каутским, К. Либкнехтом, Р. Люксембург, в США завязал связи с американскими социалистами и бизнесменами. Он выступал там с докладами: «Сместить и покарать Витте», «Царь, Дума и народ», «Еврейский вопрос». Пропагандируя дело русской революции, Горький собирал средства на её продолжение и углубление. В своем письменном обращении он призывал американцев: «Не давайте денег русскому правительству!»

Писатель взывал: «Всё должно служить великому делу возрождения жизни, делу Всемирной Революции, которая поднимет нации от рабства к равенству, братству, радости, которая должна стать праздником для всех». Уже в первые дни он рассчитывал на встречу не только с членами «Комитета знаменитых американцев для помощи русской революции», но и с владельцами банка «Кун, Лёб и К°», с Якобом Шиффом, государственным секретарём по торговле и труду Оскаром Соломоном Штраусом и даже президентом Рузвельтом. Встречу с ними должен был организовать приёмный сын Горького Зиновий Пешков (Свердлов), старший брат бизнесмена, а впоследствии американского банкира Вениамина Свердлова.

Однако пуританская Америка была возмущена тем, что писатель приехал в страну с актрисой, бросив в России жену с двумя маленькими детьми. Горький был вынужден на время прекратить поездки по стране, поселившись у супругов Мартин на вилле «Саммер Брук», где писатель начал работу над повестью «Мать».

Работу над этой повестью он продолжил в Италии, куда вместе М. Ф. Андреевой приехал 13 (26) октября 1906 г. К этому времени у писателя наступило прозрение – помогать делать всемирную революцию для господства «клуба международных банкиров» он больше не желал. Написанный в Америке очерк «Город жёлтого дьявола» и особенно памфлет «Один из королей республики» свидетельствуют об этом достаточно выразительно. Итогом поездки Горького в Европу и Америку была переоценка понятий «свобода» и «революция». Этому способствовал и разгоревшийся в немецкой социал-демократии скандал вокруг «дела Парвуса». Выяснилось, что деньги Горького, вырученные от издания его книг, которые планировалось внести в революционную кассу, Парвус истратил на личные нужды.

После 1908 г. Горький реже стал отчислять собственные средства в партийную кассу, тем более, что на Капри денег у него становилось всё меньше. В годы реакции разорилось издательство «Знание», доходы от которого были главным средством для жизни писателя. Он метался, пытаясь организовать собственный журнал или выгодно продать новые произведения И. Д. Сытину. Между тем большевики довольно бесцеремонно пользовались его денежной помощью. Известно, что Ленин в письме А. А. Богданову продолжал настаивать: «…тащите (особенно с Горького) хоть немного». И большевики «тащили», не стесняясь: участвуя в работе Пятого съезда РСДРП в Англии (1907), Горький и М. Ф. Андреева организовали питание делегатов за свой счёт, частично оплачивали их пребывание за рубежом и отъезд.

На Капри Горький с Андреевой жили на вилле «Спинола». Дом располагался на обрыве над морем. На втором этаже в огромной комнате с видом на море располагался кабинет Горького, где он написал множество известных произведений. Здесь он принимал у себя много русских гостей. Бывал у него Бунин, Дзержинский, Шаляпин и еще много известных людей. Приезжала с детьми и жена Горького, Екатерина. В 1908 и 1910 годах навещал писателя Владимир Ленин.

В своих письмах Горький писал: «Здесь удивительно красиво, какая-то сказка бесконечно-разнообразная развёртывается перед тобой. Капри – кусок крошечный, но вкусный. Вообще здесь сразу, в один день, столько видишь красивого, что пьянеешь, балдеешь и ничего не можешь делать. Всё смотришь и улыбаешься…»

На Капри Горький искренне увлёкся работами А. В. Луначарского о социализме и религии, трудами В. А. Базарова о коллективизме и особенно книгами А. А. Богданова об «эмпириомонизме» и «эмпириокритицизме». Горького объединяло с «левыми большевиками» многое: проповедь активности и коллективизма, мечта о новой культуре, но главное – понимание социализма как идеального устроения мира, в котором личность достигнет гармонического единства внутри и вне себя. Чтобы построить такое общество, как изображал Богданов в книге «Новый мир» (1905) или романе-утопии «Красная звезда» (1908), нужно было воспитать нового человека, о котором всегда мечтал Горький, воспевая Человека с большой буквы. Поэтому он высоко ценил философские работы Богданова.

Ленин же резко критиковал Богданова, не одобрил он и организацию партийной школы на Капри, в которую были приглашены рабочие-пропагандисты из России. Она просуществовала с 23 июля (5 августа) до конца ноября 1909 г. Горький читал рабочим лекции по русской литературе, возил на экскурсии. Денежные средства на дорогу рабочим и жизнь на Капри тратил свои, а также получал у А. Амфитеатрова, В. Каменского и Ф. Шаляпина. Однако по инициативе Ленина ЦК большевиков резко осудил «школу на Капри» как фракционную и исключил Богданова из партии.

С тех пор Горький стал ненавидеть «партийные склоки», на время порвал отношения и с Лениным, а главное – перестал спонсировать большевиков. И хотя контакты с Лениным постепенно восстанавливались (в 1910 г он снова приезжал на Капри), писатель приобрёл стойкую неприязнь к членству в какой бы то ни было партии и до конца жизни называл себя «беспартийным большевиком».

***

Вернувшись на родину после царской амнистии 1913 г., Горький занимался уже не партийной, а литературной и общественной работой. Отдалившись в это время от всех политических партий, писатель основал собственную газету «Новая жизнь». Эта газета печатала оппозиционные по отношению к большевикам статьи Горького, в 1918 собранные в книгу «Несвоевременные мысли». Горького окружали в редакции «Новой жизни» так называемые литераторы-интернационалисты. По замыслу Горького, газета должна была консолидировать все здоровые силы общества без различия политических взглядов. Он даже стремился объединить все социал-демократические течения в одну партию.

Из-за военной цензуры Горький в эти годы не поддерживал связи с европейскими социал-демократами, поэтому не мог знать о существовании «Меморандума д-ра Гельфанда» (Парвуса), в котором излагался подробный план новой революции в России и свержения императора Николая II. Не знал он и о контактах Парвуса с немецким правительством, а также о деятельности американских и скандинавских банкиров, тайно финансировавших «революцию Керенского» и мечтавших, как Якоб Шифф, о расчленении России. Но догадывался о многом.

Февральские события 1917 г. Горький воспринял осторожно: радость от того, что «русский народ обвенчался со Свободой», вскоре омрачилась предчувствием грядущих трагических событий. С приходом к власти Ленина начались аресты и казни. Горький с горечью писал: «Чем отличается отношение Ленина к свободе слова от такого же отношения Столыпиных, Плеве и прочих полулюдей? Не так же ли Ленинская власть хватает