Причина времени - Геннадий Петрович Аксенов

возможно познание вообще? Почему это важно, в чем тут проблема? Да потому что по здравому рассуждению возможно только познание, употребляющее аналитические понятия и по видимости невозможно то, которое употребляет синтетические понятия. Первые не требуют никакого приращения смысла, это распространение одного качества латерально на один и тот же класс явлений без переноса на другой. Это экстенсивное развитие. Например, говорит он в “Пролегоменах”, суждение “Все тела протяженны” — понятие аналитическое. Здесь человеку не требуется научный опыт, он из своего прошлого знает о протяженности. Одно и то же качество переносится на однородные предметы. Они содержат то, что уже мыслилось ранее. Аналитическое априорное (то есть не требующее научно выраженного опыта) суждение есть суждение поясняющее. Но вот суждение типа “Некоторые тела обладают тяжестью” относятся к суждениям априорным синтетическим. Они уже не поясняющие, а расширяющие область познания, относятся к научным суждениям.

Первым суждениям научный опыт не требуется, вторым — необходим. И тут приходится что-то преодолевать, проходить через какую-то неясную пропасть, через разрыв. В чем, спрашивает Кант — вот где содержится в конце концов его вопрос и он очень серьезен, — через разрыв в чем?. К простому пояснению добавляется опыт, но чтобы он стал возможен, необходимо предварительное условие — форма, в которой оно будет достигнуто, добыто. И вот эта-то форма накладывается сверху на априорное суждение, иначе опыт не сможет состояться. (Заметим, что он имеет ввиду научный опыт, а не всякий, не бытовой, который происходит также, но проанализировать его сложнее, чем отчетливый, рассудочный, последовательный, осознанный).

Все суждения математики, а это суждения о величинах — синтетические, утверждает Кант. Следовательно, в них до опыта заложена наша интуиция, разрыв в плавном переносе качеств посредством количества. А интуиция или созерцание — есть некоторое усилие разума, рывок, переход к новому качеству. “Мое созерцание может предшествовать действительному предмету и иметь место как априорное познание только в том единственном случае, если оно не содержит ничего, кроме формы чувственности, предшествующей в моем субъекте действительным впечатлениям, через которые предмет действует на меня”. (Кант, 1994Б, с. 37). Геометрия и есть такое чистое созерцание пространства, а арифметика, которая имеет дело с величинами, есть чистое созерцание времени. Если из эмпирического созерцания исключить все эмпирическое, то останется только пространство и время, существующее до всякой эмпирии, следовательно. “Но это становится совершенно понятным, коль скоро признать пространство и время чисто формальными условиями нашей чувственности, а предметы — просто явлениями; в самом деле, тогда форма явления, т.е. чистого созерцания, может без сомнения быть представлена из нас самих, то есть a priori”. (Кант, 1994Б, с. 39).

Мы должны понять Канта в том смысле, что пространство и время есть такие формы человеческого познания, которые предписывают познанию природы формы чувственности. Они не идеалистичны, как можно подумать, не есть простая идеальность. Идеальными они были бы, если бы мы представляли себе внешний мир вообще несуществующим, простым плодом нашего воображения, а реально существующими — только наши суждения, то есть как бы нас самих без внешнего мира. Наше познание есть условность, как бы договор наш с природой, она поставляет материю, а мы поставляем формы ее познания через пространство и время, принадлежащие только нам, происходящие из нас. Возникает синтез, синтетическое суждение — новое качество, новый мир, в сущности не свойственный отдельно ни человеку, ни миру самому по себе. Вот она опять возникает — Ding an sich. Это новое качество есть явление вещи, она показалась нам на границе между миром материальным и идеальным миром нашего мышления. А сущность, за которой мы не устаем гнаться — это иллюзия горизонта, Вещь-сама-по-себе. И лучше позабыть о ней, честное слово. Сущность — она или для обыденных рассуждений или для чисто словесных философских рассуждений, но не для научного познания.

Нельзя не увидеть в построениях Канта все тот же нравственный императив ограничения человеческих претензий на всезнайство, который был виден уже у Сократа, заявившего что он не мудрец, а любитель мудрости. Не надо притязать на познание всего одним усилием воли и интуиции. С помощью интуиции мы как раз и конструируем явление, модель вещи, но не вещь саму по себе, о которой мы ничего не узнаем. Эта посредническая модель и есть явление природы как факт и этой модели достаточно для постепенного, но правильного и даже полного преображения мира вокруг нас, если мы не будем спешить, так сказать.

Естественно, это не весь опыт, возможно, очень ограниченный опыт, пусть так, не нужно заноситься. Зато он надежный и точный. Будем идти медленно, но без пропусков. Таким путем мы никогда не узнаем, каков мир сам по себе, без нашего опыта, мы не постигаем сущность вещей, зато сможем точно зарегистрировать внешние явления с помощью вот этих, присущих нам доопытных форм чувственности, удивительно удобных для конструирования моделей. Та реальность, которую мы постигаем таким образом, есть “эмпирическая” реальность”, а не вся реальность. Вся реальность есть вещи сами по себе, та самая Ding an sich. Это неохваченная познанием, а только неясно, смутно представляемая из нашего обыденного, не научного опыта вещь. Следовательно, не имеет большого значения, каков он сам по себе, мир без нашего познающего участия. Он запределен, потому что не познан и не может быть познан без применения форм чувственности. Устраниться из процесса познания и превратить его в какой-то сверхобъективный процесс, то есть элиминировать пространство и время никоим образом нельзя.

И тут лучше оставить облегченные “Пролегомены” и обратиться к “Критике чистого разума”, где достаточно ясно и вовсе не темно нам предлагается взглянуть на себя как бы со стороны, из космической дали, с точки зрения другого разумного существа, какого-то странного, с иными приемами познания, но могущего нас понять. Это существо, поглядев на нашу цивилизацию, сказало бы, что эти двуногие разумные земляне воспользовались своими органически или физиологически присущими им внутренними качествами для освоения материального мира и если докопаться до их инструмента, то они есть не что иное, как пространственные и временные представления. Просто у них так получилось. Может быть, есть что-то и лучше для создания моделей внешнего мира, чем формы пространства и времени, они о том не знали, а начали строить из подручного материала. “Так как частные условия чувственности мы можем сделать лишь условием возможности явлений (подчеркнуто мною — Г.А.), но не условием возможности самих вещей (подчеркнуто мною — Г.А.), то мы имеем полное право сказать, что пространство охватывает все вещи, которые являются нам внешне, но мы не можем