Они тоже воевали… Солдаты СВО и герои нашего времени - Михаил Иванович Федоров

Цискаридзе:

– Алена, сейчас Наташа в каком состоянии?

Алена Вербенина:

– Довольно тяжелом. Не столько физическом, а морально. Было бы правильно подобрать слова: она деморализована на данный момент… Она не может поверить, что Максим умер, и не представляет жизни без него… Я стала замечать, когда я говорю о Максиме, меня это вытягивает из агонии. Но у Наташи по-другому, поскольку на ее глазах все это происходило и она видела смерти людей. И любимый человек на ней лежал убитый…

Стоит только поклониться Максиму, его Наташе и их любви…

6

Юные и смелые

Сын маму вытащил

Цискаридзе:

– У нас в студии еще те, кто находился в зале. Рутгер, он победитель «Голос. Дети» в 2018 году. Расскажи нам…

Рутгер:

– Мама приехала недели две назад. Мы проводили время и решили сходить на концерт. Хотел сделать приятное маме. И мы немного задерживались. И мы только спускаемся в гардероб, и происходит первый выстрел. Никто его и не обозначил. Кто что подумал. Я подумал, баннер упал. И спускаемся. А все рядом. Люди. И тут девушка-сотрудница: «Стреляют». И началась стрельба. Получается, совсем рядом с нами, но мы были чуть-чуть ниже. И в этот момент сотрудники сориентировали, где безопасный выход. В то время в гардеробе было два запасных выхода. И все в панике ломанулись туда. И когда мы побежали, было ощущение: сейчас еще чуть-чуть и все. Конец. Рядом со мной была мама. И в какой-то момент я ее теряю из виду. Ее прижали ко второй створке закрытой двери. И из-за потока мама не могла выйти. Мама небольшого роста. И мне удалось вытащить, и я ее взял к себе, и мы прошли в дверь. Пошли по коридору. Также у нас была взрослая женщина, у нее была сломана нога. И я помогал ей двигаться. Поддерживал как мог.

– Помогал, выходит, людям… – заметил Цискаридзе.

– Да.

– Получается, у тебя не только талант, но и душа. Спасибо вам, – повернулся к маме, – за замечательного сына. Вы что могли бы добавить…

Мама:

– Мы собирались на одной станции, друг друга ждали, и оттянулось время, и мы задержались. А я так хотела скорее в зал. А надо было в гардероб. Когда мы оказались в гардеробе, когда это случилось, показалось, что какое-то кино. Сначала непонятно, и я не верила. Когда сказали, что стреляют, у меня, как у матери, сработал инстинкт. Я к Рутгеру подбегаю и обнимаю. И я понимаю, я такая маленькая, а он такой большой, но я ничего сделать не смогу. Но как мать хочу закрыть его. И я ничего бы не смогла сделать. И когда в дверь мы стали протискиваться, эти выстрелы были все ближе и ближе, я поняла, что я не выйду. Потому что там люди все большие, и я закрыла глаза: «Ну что-то будет сейчас. Ну ладно». Я уже как будто смирилась.

Цискаридзе:

– А были сотрудники?

Рутгер:

– Были, помогали.

Мама:

– И когда домой приехали, Рутгер сказал: «Можно тебя обниму». И мы обнялись и стояли, и он: «Я должен это кому-то сказать». И он сказал, что на лестнице на его глазах лишили жизни женщину, или, может, она раненая. Очень страшно это видеть…

Цискаридзе:

– Слава богу, что вам удалось выбраться…

Саша – кадетка

Цискаридзе обратился к девочке в кадетской форме:

– У нас Саша Кравченко… Расскажи, почему ты была в «Крокусе»?

Саша своим детским голосом:

– Подработка… Мы могли выходить в те дни, какие хотели и чтобы были места. И приходили на смену. В момент, когда все началось, я находилась в зале. Моя обязанность: показываю зрителям их кресло, в каком ряду. Я была на самом верху зала. Так случилось, что люди, находящиеся в зале, не знали, что происходит. Все, что они слышали, это хлопки. Выстрелы. Я подумала, что это проверка аппаратуры. Потому что у нас выступали артисты с подобными спецэффектами. К сожалению, это неведение повлекло то, что мы потеряли драгоценные минуты, за которые могли выбраться.

Цискаридзе:

– Связь между вами была?

Саша:

– У нас такая ситуация, что стоят два человека, моя напарница стояла, у нее была связь. Рация. Но она ушла выяснять, что происходит, и не вернулась. Поэтому я осталась без связи. У меня не было ничего с собой. И не знала, что происходит. Кто-то говорил, что небезопасно выходить из зала.

– А напарница, которая со связью, она жива?

Саша:

– Она жива. Как я поняла, она сразу эвакуировалась. Хорошо, она никак не пострадала.

Цискаридзе:

– В какой момент тебе стало понятно, что это чрезвычайная ситуация?

– Когда они ворвались в зал.

– Вы увидели это сверху?

– Я этого не увидела. Это невозможно, потому что я нахожусь у дверей на самом верху. И физически невозможно увидеть, что там происходит. Но я слышала выстрелы и поняла, что если сейчас будем медлить, то мы время потеряем и террористы начнут поверху палить. Я открыла створки двери и сказала: «Выходите!» Люди потоком выходили и в тот момент вообще не понимали: сейчас спустимся, а не ясно, сколько террористов, их местонахождения, их действия. Может, они сейчас со всех этажей зайдут. Этого мы не понимали, и было очень страшно.

– Когда ты открыла эти створки, тебе понятно было, куда направлять?

Саша:

– В тот момент нет, но я увидела, что люди сами направляются. Они пытаются найти ближайший выход, люди сами видели двери, а я смотрела, чтобы выходили. Потому что в основном многие люди были довольно спокойны, и я за это им благодарна, потому что не получилась сильная паника, сильная давка, а там были и дети, и женщины. И когда они вышли, они направились в двери к подсобному помещению, и я понимаю, что там есть возможность хоть временно, но укрыться. И я сказала: «Проходите туда».

– Через сколько ты оказалась вне здания?

– Через полчаса, как началось.

– Полчаса вы все петляли…

Саша Кравченко:

– Там так получилось, что из этого подсобного помещения была лестница вниз. Вот. Она не вела на выход, а вела в склад. Это техническое помещение. И выход в соседнее здание, там продолжается торговый центр, рядом находящийся. Когда мы оказались на распутье, я не знала, что безопаснее: идти в техническое помещение или направлять людей в соседнее здание. Вообще по инструкции мы не должны туда направлять, но когда мне сказали, что террористы вошли с главного входа,