Реставратор с молнией в кармане. Том 4 - Борис Владимирович Романовский

Барон смотрел на расколотую печать и беззвучно плакал.

Через мгновение видение исчезло — я снова оказался в мастерской и несколько секунд молча переваривал увиденное.

— О-о-о, похоже, там никто не умер! — радостно заметила Шарлотта.

Она повернулась к Давыдову и доверительно пояснила:

— Если в видении кто-нибудь умирает, Артур получает часть его боли. Обычно потом корчится и выглядит очень плохо. Мы бы точно заметили.

— Спасибо за подробности, — поморщился я. — Но да, никто не умер.

— И что там было? — Шарлотта подлетела ближе.

Я коротко пересказал увиденное.

— Странная ситуация, — задумчиво резюмировал я. — Этот человек вёл себя так, будто терял не какую-то печать, а что-то гораздо более ценное.

— Я слышал кое-какие слухи, — Давыдов погладил подбородок. — В Тайном Приказе когда-то служил агент родом из Каристии. Он рассказывал, что раньше у правителей Каристии существовал весьма жестокий способ наказания знатных родов.

— Какой? — тут же спросила Шарлотта.

— Они могли сделать так, чтобы представители рода больше не могли связываться со своими предками и становиться Мистиками.

Я удивлённо уставился на него.

— Серьёзно?

— По крайней мере, так утверждал тот агент. Говорил, что подобное практиковалось при династии Теламонидов, пока она не была уничтожена во время Великой Войны, — граф пожал плечами. — По сути, правитель разрывал связь между живыми потомками и умершими предками. Для древнего аристократического рода это означало одно — конец династии Мистиков.

— Ого. Как такое вообще возможно? — я перевёл взгляд на лежащую передо мной печать. — Думаешь, разрушение этой печати и было той самой процедурой отречения?

— Возможно, — Давыдов коротко кивнул.

Я взял печать и вновь провёл пальцем вдоль глубокой трещины. Теперь реакция де Форже стала куда понятнее.

— Значит, нынешний барон надеется восстановить связь с предками, — задумчиво произнёс я. — Поэтому эта печать для него настолько важна.

— Если это действительно так, то он либо глупец, либо неисправимый мечтатель, — спокойно отозвался Давыдов.

— Почему? — Шарлотта наклонила голову.

— Потому что духовные сокровища крайне плохо переносят серьёзную реставрацию, — пояснил граф. — Любое значительное вмешательство может уничтожить их духовные свойства.

Я нахмурился.

— Даже починка? — удивилась Шарлотта.

— Конечно. Иногда достаточно лёгкой реставрации, чтобы сокровище превратилось в обычный предмет. А если оно расколото настолько сильно… — Давыдов кивнул на печать. — Шансов сохранить его свойства нет.

Я взглянул на графа и заметил:

— Тогда что-то не сходится.

— В смысле? — не понял он.

— Сокровища, которые восстанавливаю я, свои свойства сохраняют. Причём полностью.

Давыдов замер.

— Не может такого быть, — уверенно произнёс он.

— Ещё как может. Ты сам только что слышал Связного. Один из кандидатов сумел заключить контракт с Уильямом Баттомом через его кольцо.

— И? — граф прищурился.

— А это кольцо я восстановил, прежде чем отдать Линьси. До того оно было старым и потёртым.

Граф медленно подплыл ко мне.

Я продолжил:

— Более того, на сходке Наследника я специально скупил несколько сломанных духовных сокровищ. Потом починил их, и часть продал уже как полноценные. Неплохо, кстати, заработал. Их проверял старик со специальными способностями Мистика — он мог различать духовные сокровища от обычных безделушек.

Несколько секунд Давыдов просто смотрел на меня. Вид у него был потерянный.

— Я никогда не слышал ни о чём подобном, — пробормотал он.

— Ну, теперь услышал, — пожал я плечами.

Выражение лица Давыдова начало медленно меняться.

— Ты понимаешь, что будет, если о твоей способности узнают? — очень тихо спросил он.

— Что? — я приподнял бровь.

— На тебя начнут охотиться.

Я хмыкнул.

— Удивил.

— Нет, Артур. — Давыдов резко посерьёзнел. — Ты не понимаешь. Я говорю не об отдельных Мистиках, организациях или богатых аристократах. За тобой начнут охотиться целые государства. Я уверен, что если подобные способности вообще существуют, то они невероятно редки. Иначе в мире не было бы столько повреждённых духовных сокровищ, принадлежавших Старшим Духам, Великим и даже Владыкам. Их бы просто восстанавливали.

— Кстати, да… — задумчиво пробормотал я. Взгляд сам собой опустился на печать. Если Давыдов прав…

— Получается, барон де Форже совершенно случайно устроил мне ловушку. Если я починю эту печать и барон сможет связаться с духами предков, он тут же поймёт, что я умею восстанавливать духовные сокровища. Вряд ли он станет скрывать эту информацию из чувства благодарности.

— Да, — Давыдов выглядел крайне серьёзным. — Тебе ни в коем случае нельзя чинить печать де Форже. Думаю, барон уже догадался, что твоя реставрация имеет мистическую природу.

— С чего бы?

— С вазы, — граф качнул головой. — После того как ты вернул ему вазу, он решил рискнуть и проверить тебя на предмете куда важнее.

Я хмыкнул. И тут в голову пришла другая, куда более неприятная мысль.

— Погоди-ка… А я раньше нигде не спалился?

До сегодняшнего дня я вообще не знал, что обычная реставрация может лишить духовное сокровище его свойств. Я принялся вспоминать всё, что успел починить, начиная с медальона Виолетты и заканчивая последними заказами аристократов.

И довольно быстро вспомнил сразу два предмета, которые могли меня подставить.

Первым был браслет Клыка.

Древнее духовное сокровище, которое я получил практически расколотым и восстановил. Сам Клык мёртв, вот только браслет видели многие.

— Шарлотта, — я повернулся к девочке. — Не помнишь, Клык носил тот браслет во время битвы с Линьси? Может, оно было уничтожено?

— Не знаю, — она задумчиво нахмурилась. — А что?

Я коротко объяснил.

— Плохо, — Шарлотта тоже посерьёзнела.

— Есть кое-что ещё, — добавил я. — Кулон Калидовского.

Вот тут мне стало по-настоящему не по себе. С огромной вероятностью кулон тоже являлся духовным сокровищем — сам Калидовский был Мистиком, как и многие его родственники.

А я восстановил вещь и собственноручно отдал её инквизиции. Если инквизиторы выяснят, что это духовное сокровище, то могут задаться вполне справедливым вопросом: почему после серьёзной починки оно не лишилось своих свойств?

Я озвучил свои мысли и нервно постучал пальцами по столу.

— Они могут расспросить слуг Калидовских и узнают, в каком состоянии кулон был до реставрации. Тогда мне точно хана.

— Это серьёзно, — мрачно согласился Давыдов и ненадолго задумался. — Я знаю, куда инквизиторы обычно относят подобные вещи. У Собора есть специальное хранилище для изъятых реликвий и духовных сокровищ. Оно хорошо охраняется, а содержимое время от времени проверяют Хранители.

— Хранители?

— Одна из структур Собора, — пояснил граф. — Малочисленная и довольно закрытая. Среди них есть Мистики, способные отличить обычную реликвию от духовного сокровища.

Ох… Что будет, если Собор узнает