Мастер Рун. Книга 4 - Артем Сластин

class="p1">Мы зашли в подвальное помещение, и меня сразу накрыло воспоминание о той первой сессии. Сейчас дым казался почти привычным — лёгкие адаптировались, перестали так отчаянно протестовать. Но боль в костях усилилась. Леви объяснил, что это нормально, кости начинают меняться, старая структура разрушается, чтобы дать место новой.

Звучало обнадёживающе. Ощущалось, правда, как медленная смерть.

Я сел в круг, закрыл глаза и нащупал поток этера. Она откликнулась мгновенно, и энергия хлынула по телу, концентрируясь в костях. Жжение началось сразу, будто внутри разожгли тысячу маленьких костров. Боль нарастала волнами, накатывала и отступала, снова накатывала, с каждым разом всё сильнее.

— Прими её, — единственное наставление Леви. Легко сказать, когда твои кости не плавятся как воск.

Но я попробовал. Перестал сопротивляться, позволил боли заполнить сознание, растечься по телу. И странное дело, она не исчезла, но стала… терпимее. Будто я научился существовать вместе с ней, а не вопреки ей.

Когда очередной сеанс пыток закончился, я выполз из подвала на четвереньках. Встать сразу не получилось, ноги не держали. Талир вообще остался лежать на холодном камне, уткнувшись лицом в пол.

— Подъём, — раздался голос капрала Рика. Он стоял над нами с ведром воды. — Через десять минут спарринги.

— Пусть… сам… спаррингует, — выдавил из себя Талир, не поднимая головы.

Рик опрокинул ведро ему на спину. Ледяная вода заставила Талира подскочить с воплем.

— Девять минут, — поправился капрал и пошёл дальше.

Спарринги были отдельным кругом ада. Нас ставили против ветеранов. Бойцов, которые уже прошли закалку костей, а некоторые добрались и до второй ступени, закалки мышц. Разница в силе была чудовищной.

Меня поставили против жилистого парня лет двадцати с выбитыми передними зубами. Звали его Курт, и он служил в ополчении Вольных городов уже четыре года, что было весьма долго.

— Защищайся, щенок, — сказал он почти ласково и двинулся вперёд.

Я едва успел поднять руки. Его кулак врезался в предплечье, и я почувствовал, как кости и плоть заскрипели. Жилет и начавшаяся закалка не дали ничего мне сломать, но боль взорвалась яркой вспышкой.

Второй удар пришёлся в рёбра. Я отлетел на два метра и рухнул на землю, задыхаясь.

— Где этер? — спросил Курт, неторопливо подходя. — Ты должен направлять его в место удара, уплотнять защиту. Давай, вставай. Ещё раз.

Я поднялся, пошатываясь. Направил этер в руки, в грудь. Камень Бурь пульсировал, помогая распределить энергию.

Курт ударил снова. На этот раз я почувствовал, как этер частично погасил силу удара. Всё равно было больно, но терпимо.

— Лучше, — кивнул ветеран. — Теперь попробуй увернуться.

Он пошёл в атаку, и я начал двигаться. Уклоняться, отступать, блокировать. Иногда получалось. Чаще — нет. К концу спарринга я был весь в синяках и не мог подняться на ноги.

— Неплохо для первой недели, — сказал Курт, протягивая руку, чтобы помочь подняться. — У тебя талант чувствовать удары. Развивай.

Я кивнул, не в силах говорить. Просто кивнул и поплёлся к остальным.

Алекс спаррингововал с другим ветераном — приземистым блондином по имени Харк. И даже издалека было видно, что Алекс не просто защищается. Он атаковал. Агрессивно, жёстко, с какой-то первобытной яростью.

Я остановился, наблюдая. Его движения были резкими, почти судорожными, но в них чувствовалась сила. Много силы. Больше, чем должно быть у новобранца на первой неделе.

Алекс провёл комбинацию, два быстрых удара в корпус, потом хук в челюсть. Харк заблокировал, но отступил на шаг. В его глазах мелькнуло удивление.

— Он же как кабан, — пробормотал рядом Серг, вытирая кровь с разбитой брови. — Он прёт как зверь. Смотри как горят глаза.

Я посмотрел на Алекса внимательнее. В его глазах действительно иногда вспыхивал странный золотистый блеск. Что-то нечеловеческое.

Спарринг закончился, и Харк похлопал Алекса по плечу.

— Хорошо дерёшься, парень. Ещё пару недель — и сможешь закалку завершить.

Алекс кивнул, тяжело дыша. Когда он проходил мимо, я поймал его взгляд. На секунду мне показалось, что смотрю на чужого человека.

— А теперь копья! Чего встали, рты разинув? Я что ли буду убивать ваших врагов! Вперед!

Драться копьем, отрабатывать удары, поединки, всё это занимало практически половину светового дня, доводя наши уже привыкшие было тела к такому изнеможению, что кровати в казарме казались раем для избитых уставших тел.

Вторая неделя была хуже первой. Если это вообще возможно.

Дымные сессии усилились, теперь их проводили дважды в день, утром и вечером. Жилеты стали тяжелее, Леви лично корректировал накачку их этером, увеличивая давление. Спарринги участились.

Потери начались на двенадцатый день.

Геральд был парнем из второй группы капрала Торна. Высокий, худощавый, один из худших по результатам всего. Он старался, честно старался, но его тело просто не выдерживало нагрузку.

Это случилось прямо на тренировочном дворе, во время утренней пробежки. Геральд бежал впереди меня, и я видел, как он вдруг споткнулся, дёрнулся и рухнул на землю.

Из носа хлынула кровь. Изо рта тоже. Да она потекла даже из ушей и глаз! Он дёргался, хрипел, пытался что-то сказать.

Леви оказался рядом через секунду, рявкнул кому-то привести медика. Ольгерд прибежал почти мгновенно. Он опустился на колени рядом с Геральдом, начал что-то делать, проверять пульс, даже достал было зелье, но не стал заливать в рот. Я видел по его лицу, что всё это бесполезно, а тратить ценный ресурс на мертвеца никакого смысла нет.

Геральд умер через пять минут. Его глаза остались открытыми, уставившись в серое небо.

— Внутреннее кровоизлияние, — сказал Ольгерд, медленно поднимаясь. Его голос звучал устало. — Кости не выдержали давления, начали крошиться. Острые осколки повредили внутренние органы. Тут я бессилен.

Леви молча кивнул. Его лицо было непроницаемым, но я заметил, как дёрнулся уголок губы.

— Уберите тело, скиньте в яму. — приказал он двум капралам. — Остальные — продолжаем тренировку.

Кто-то попытался возразить, но Леви отрезал:

— Он сделал выбор. Пытался стать сильнее, но у него не получилось. Мы не можем позволить себе траур. У нас нет на это времени. Либо продолжаем, либо сдохнем.

Мы побежали дальше, громко ухая по полу тяжелыми ботинками, а тело осталось за нами и когда снова пробегали этот участок плаца, никакого напоминания о Геральде уже не было. Был человек и нет человека.

Эта смерть стала суровым напоминанием о цене нашего выживания. Неважно, насколько ты силён или талантлив. Если твой разум или тело сломаются, ты — следующий. Цинизм во мне только окреп, но и решимость стала твёрже.

Вечерами перед отбоем сержант Леви собирал нас в казарме и читал лекции. Вдалеке, в тени, часто стоял Стейни, его силуэт был