Шторм в сердце империи - Ян Анатольевич Бадевский

Но монгол был крепок. Со вторым гудао в левой руке он, почти не видя от крови и боли, сделал широкий горизонтальный взмах, пытаясь вспороть мне живот. Я отпрыгнул назад, чувствуя, как лезвие рассекает воздух у самого корпуса.

И тут я вспомнил про второго. Обернулся. Японец, пожертвовав своим копьём, чтобы не быть притянутым, просто отпустил древко. Теперь в его руках был короткий меч-танто, извлеченный, видимо, из-за пояса. Но он был уже слишком близко. Слишком поздно.

Цепь моей кусаригамы, всё ещё обвитая вокруг брошенного су-яри, лежала между нами. Я не стал её поднимать. Я пнул гирьку ногой, и та, волоча за собой цепь и неуклюжее копьё, покатилась прямо под ноги самурая. Он попытался перепрыгнуть, но цепь, как змея, обвилась вокруг его лодыжки.

Я не стал его добивать. У меня за спиной был ещё один. С разворота, используя всю инерцию тела, я нанёс монголу удар остриём серпа в висок. Удар был коротким, жёстким, без замаха. Тот рухнул на ковровую дорожку беззвучно, как мешок.

Оборачиваюсь к японцу. Тот, спотыкаясь о копьё и цепь, пытался сохранить боевую стойку, но его глаза уже смотрели не на меня, а на лежащего товарища. В них читалось не поражение, а холодное осознание провала тактики.

«Ловушка? — подумал я, подбирая с пола свою кусаригаму и с силой дёргая цепь, чтобы освободить гирьку. — Нет. Просто первая линия обороны. И она прорвана».

Я оставил обоих воинов лежать в тихом, теперь уже по-настоящему спокойном коридоре и шагнул дальше, к тёмной двери в конце, за которой, как я чувствовал костями, ждал Самуил Раевский. Дар был заблокирован, но острота чувств, отточенная в сотнях схваток, никуда не делась. Воздух здесь отдавал пылью, кровью, старым деревом. И страхом, который теперь исходил не от меня.

Из противоположных концов коридора ко мне направилась следующая пара бойцов.

Глава 2

Снова азиаты.

Тот, что приближался ко мне с противоположного конца коридора, выглядел тщедушным стариком, опирающимся на шест бо. Бритоголовый, улыбчивый. Словно и не убивать тебя пришёл, а так, о погоде побеседовать. Второй боец, всё это время стоявший под сводами арки флигеля, зачем-то прихватил с собой парные тонфы. Но не классические, деревянные, с Окинавы. А чёрные, обтянутые чем-то жёстким и явно утяжелённые. Такие летящей камой не перешибёшь.

В очередной раз я подумал о том, что Самуил Раевский не так прост.

Готовился заранее.

И не факт, что я встречу этого упыря в усадьбе. Но и не факт, что он ускользнёт от меня в обозримом будущем, хотя наверняка так думает.

Я молниеносно просчитал расклад.

Кусаригама не подходит для замкнутых помещений. Раньше я её использовал в связке с Даром, делая стены проницаемыми. Сейчас энергетические потоки заблокированы. И тактика моих оппонентов проста как молоток: синхронное сжатие. Мужик с тонфами будет активно атаковать, отвлекая на себя внимание, навязывая полноценный бой. Как только я повернусь спиной к мастеру посоха, тот нанесёт смертельный удар в затылок. Или тычком под колено свалит с ног. Опять же, ничто не мешает ему тыкать в почки и спину.

Сходиться они будут синхронно.

Что, собственно, и происходит.

Жёсткая и быстрая схватка пронеслась у меня перед глазами. В этом сценарии я неизбежно проигрываю, если только против меня не работают школьники. Я падаю, меня добивают. Без вариантов.

До ближайшей двери далеко.

Ничем не прикрыться.

Я мог бы попытаться раскрутить груз и отправить его в голову японца с шестом бо, но если не прокатит, я обречён. К тому же, я могу не успеть развернуться ко второму бойцу, и это опоздание будет равносильно смертному приговору.

Мой взгляд скользнул по трупам первой пары врагов.

И по оружию, валяющемуся на ковре.

Копьё и поварские секачи.

А что, если сменить оружие? Выбор определит моё выживание. Копьё или секачи? У каждого из этих инструментов есть своё преимущество. И свои недостатки.

Все эти мысли вихрем промчались в моей голове.

Решение созрело в долю секунды, холодное и точное, как лезвие.

И то, и другое.

Мыслительный вихрь сменился фокусировкой хищника. Секач в правую. Он уже лежал в раскрытой ладони павшего, тяжёлый, с тупым загибом лезвия. Моя рука обхватила роговую рукоять — и мир сузился до расчёта удара.

Яри в левую. Не классический хват под самое основание, а короткий, за середину древка. Как укороченную пику. Как шип. Длинное оружие в тесноте — обуза, если не переделать его в нечто иное.

Противники уже сходились, синхронно, как и предполагалось. Со стороны мастера бо — скользящий шаг, шест наперевес, остриё нацелено в мой центр тяжести. Со стороны тонфа — низкий, агрессивный срыв, почти прыжок, чтобы сократить дистанцию и связать меня в ближнем бою.

Я не стал ждать. Ринулся навстречу мастеру тонфа. Это был не отчаянный рывок, а тактический взрыв. Левой рукой я выбросил яри вперёд — не тычок, а скорее удар древком, короткий и жёсткий, как удар батта, цель — не убить, а остановить, отодвинуть, заставить сбросить скорость. Наконечник копья был направлен не в него, а в сторону, как шип, преграждающий путь.

Боец с тонфами, уже начавший мах для первого удара, был вынужден скрутиться, парируя древко одним из своих орудий. Кланк! Дерево встретилось с обтянутым кожей металлом. В этот миг его ритм сбился.

И тут в дело вступила правая рука. Секач.

Я не рубил сверху — в тесноте коридора, с копьём в другой руке, это было неудобно. Я нанёс короткий, восходящий удар сбоку, из-под своей же вытянутой левой руки. Цель — не голова или корпус, защищённые тонфами, а ведущая рука. Лезвие, больше похожее на тесак мясника, со свистом рассекло воздух и впилось в чужое предплечье, чуть ниже локтя.

Хруст кости, смешанный с приглушённым рыком. Тонфа выпала из ослабевших пальцев, глухо ударившись о ковровую дорожку. Лицо противника исказилось не столько от боли, сколько от шока — всё произошло слишком быстро. Он отшатнулся, инстинктивно прикрываясь оставшимся оружием.

Но я уже разворачивался. Не полностью — пол-оборота на пятках, прижимаясь спиной к стене, чтобы видеть обоих. Яри, всё ещё в левой, я рванул на себя, освобождая от блока.

И как раз вовремя.

Мастер бо, видя, как его напарник отхватил по руке, не терял времени попусту. Он использовал момент моего удара,