Его маленькая Кнопка - Мотя Губина

Замечаю, что на нас уставилась половина одноклассников, и судорожно придумываю себе оправдание.

— Я… просто ненавижу бегать…

Парень ухмыляется и отходит от меня на шаг, а я стою красная, растрёпанная, с бешено бьющимся сердцем, так что кажется, ещё чуть-чуть, и оно выпрыгнет из груди.

— А всё потому, что надо тренироваться, Кнопочкина, — наставительно тянет ГенСаныч, совершенно не обеспокоенный, что я чуть душу на пробежке не отдала. — Вот, берите все пример с Грушева!

Он покровительственно хлопает парня по плечу сухой крепкой рукой. Любой другой бы точно согнулся пополам от такой поддержки, а Егор лишь улыбнулся.

— Молодец, парень, далеко пойдёшь.

Мы слышим звонок с урока, и я облегчённо вздыхаю. Наконец-то мой позор закончился!

Глава 2

Моя семья

Я облегченно выдыхаю, когда дверь подъезда захлопывается за мной, отрезая школьный шум, взгляды, а также воспоминания о новеньком, который умудрился за один день перевернуть мой привычный мир с ног на голову.

— Юлька, это ты? — из кухни доносится мамин голос, а следом показывается её румяное лицо. Вечно растрёпанные каштановые волосы собраны в небрежный пучок, а в руках — деревянная ложка, которой она призывно зазывает меня обедать на кухню.

— Я! — устало улыбаюсь в ответ, скидывая рюкзак в коридоре.

Запах жареной картошки с луком и чем-то мясным бьёт в нос, заставляя живот предательски урчать. Да, алгебра алгеброй, а мамины котлеты — святое.

— Ну как, дочка? Контрольная по математике? Антонина Ивановна ничего не сказала? — мама засыпает меня вопросами сразу, как я сажусь за стол.

Я пожимаю плечами.

— Нормально. Решила всё, кроме последней задачи.

— Последней? — Мама замирает с половником в руке. — А это много баллов?

— Да ладно, мам, я и так лучше всех в классе, — отмахиваюсь я, открывая холодильник.

Но мама не успокаивается. Она недовольно качает головой.

— Вот потому и расслабляешься. В прошлом году у Лены Свиридовой была та же история — зазналась, а на ЕГЭ недобрала два балла и не поступила. И, Юлька, перестань пялиться в холодильник, будто ты уже туда что-то положила! Вся еда давно на столе.

Я закатываю глаза, но тут из душа выходит отец с улыбкой на лице.

— Ну как ты, дочь? Опять последняя на физре прибежала?

— Пап! — я кривлюсь, недовольно фыркая. И как он каждый раз догадывается⁈

— Ну, я же не виноват, что у тебя вместо ног две зубочистки.

— Миш, хватит дразнить ребёнка, — мама шлёпает его половником по плечу, но по глазам вижу — они оба предательски ржут надо мной. — Юль, не слушай его. Ешь давай, брат скоро придёт, будем обедать.

— Кстати, — папа вдруг становится серьёзным, — а как там контрольная по математике? Готовилась?

— Нормально, — с усмешкой посматриваю на маму. Они что, сегодня, сговорились?

— «Нормально» — это на четыре? — он приподнимает бровь. — Юля, ты же знаешь, что тебе нужно хорошо учиться. Главное — голова. Ты же не хочешь всю жизнь быть как эти… Что перед камерой скачут или мяч по полю бесцельно гоняют.

— Папа прав, милая, — подхватывает мама, ставя передо мной тарелку с картошкой. — Ты у нас умница, но если не будешь стараться, то как поступишь на экономический?

— Может, я и не хочу на экономиста, — бормочу я, ковыряя вилкой в еде. Нет, я люблю математику и сама собиралась поступать, но постоянное напоминание об этом немного напрягает.

— А что ты хочешь? — папа складывает руки на груди. — Заниматься ерундой или остаться без высшего?

— Я и не говорю, что хочу быть блоггером или спортсменкой! Просто… может, есть другие варианты?

— Другие варианты? — мама вздыхает. — Юлечка, мы же не просто так тебе это говорим. Экономическое образование — это стабильность, престиж, хорошая зарплата. Ты же не хочешь потом перебиваться с хлеба на воду?

— Не хочу, — вздыхаю послушно. — Просто, хотелось бы найти профессию интересную…

— В жизни не всё должно быть интересно, — твёрдо говорит папа. — Иногда нужно просто делать то, что правильно. А правильно — это думать о будущем.

Я молчу, чувствуя, как внутри закипает протест, но не нахожу слов, чтобы возразить. Они же правда хотят для меня лучшего. Просто их «лучшее» кажется мне каким-то… навязанным, хоть и с любовью.

В этот момент раздаётся звук открываемого замка на двери, а потом она резко распахивается. Еще даже не смотря, я сразу узнаю Серёгу. И верно — в прихожую вваливается мой брат, весь какой-то помятый и взъерошенный. Его обычно аккуратно уложенные волосы сейчас торчат в разные стороны, будто он всю дорогу домой ехал, высунув голову в окно машины. В одной руке — ключи, в другой — смартфон, в который он яростно тычет пальцем, одновременно пытаясь прожечь экран взглядом.

— Всё, — он швыряет ключи на тумбу так, что они со звоном скатываются на пол, — я её официально убиваю. Сегодня. Сейчас. Без предупреждения.

— Свадьбу отменишь? — ахает мама.

Тот удивляется.

— Отменю? С чего это? Нет, я просто её своими руками задушу!

Он срывает куртку одним резким движением и кидает её на крючок, промахиваясь три раза подряд. Наконец, бросив куртку наугад, он поворачивается к нам. Его лицо — смесь ярости и беспомощности — заставляет меня фыркнуть.

— Он опять с Катей разругался? — спрашиваю, залезая на стул и воровато хватая кусочек хрустящей картошки с края тарелки.

— А когда они не ругаются? — папа фыркает. — Но это нормально. Любовь, она как маринад, — чем дольше киснет, тем вкуснее потом.

— Миша, ну что за сравнения! — мама всеми силами пытается выглядеть сочувствующей, но брат даже не замечает её страданий. — Серёж, что такое? Опять не смогли выбрать кольца?

— Нет! — Серёжа делает такой жест руками, будто пытается разорвать невидимый шар перед собой. — На этот раз всё гораздо хуже. Торт! Она хочет трёхъярусный, но… — он делает драматическую паузу, — без сахара. Без глютена. И без этой, как она говорит, «противной мастики». И чтобы фигурки жениха и невесты были не пластиковые, а съедобные, но не из марципана, потому что он, цитата: «как пластилин».

Я закатываю глаза, а папа невозмутимо замечает:

— Ну так предложи слепить их из глины и покрасить пищевым красителем.

Сергей замирает на секунду, потом медленно поворачивается к отцу.

— Я… Я уже это предложил.

На кухне воцаряется молчание.

— Ты… что сделал? — переспрашиваю его, еле-еле удерживаясь от того, чтобы не захохотать. — Совсем ку-ку, да?

Сначала он смотрит на меня непонимающе, а потом разводит руками, словно говоря: «А что такого?» И тут мы все, включая самого Серёгу, разражаемся смехом.

— Ладно, иди