Что нам нужно для счастья? Как не прожить чужую жизнь - Игумен Нектарий (Морозов)

от самих себя, изменить свое состояние на принципиально иное, пусть даже самым диким, самым опасным, даже – самоубийственным в полном смысле этого слова способом? И преизбыток названного выше в современном обществе – лишь некий внешний индикатор общей, далеко не благополучной ситуации. Объем продаж антидепрессантов и количество людей, страдающих депрессией, причем связанной именно с отношением к себе и окружающему миру, также лишь дополняют общую картину. Это всё – крайние проявления, верхушка айсберга, основной массив которого, как и всегда, скрыт под водой. Ведь в действительности каждый, кто не готов честно, искренне сказать, что он счастлив, так или иначе своей жизнью тоже будет недоволен.

Почему так?

Я рискну для лучшего понимания того, о чем хочу сказать дальше, обратиться к примеру наших братьев меньших. Да, они устроены иначе, они проще, чем мы, иначе мыслят, иначе чувствуют, иначе живут. Но бывают ли они как-то глобально или системно жизнью недовольны?

Бывают. Когда? Когда их насильственно извлекают из привычной, природной (хотя, быть может, и совсем не безопасной для них среды) и заключают в ограниченном решеткой пространстве вольера. Когда их лишают возможности жить своей, свойственной им жизнью и заставляют жить жизнью, им чуждой, для них неестественной. Вот тогда они начинают томиться, тосковать, тяготиться этой жизнью и, кажется, жизнью как таковой. Это читается во всем их облике – в глазах, теле, даже в том, как выглядит их шерсть или кожа.

То же относится к человеку: и он бывает несчастлив, когда живет не своей жизнью. А случается это сплошь и рядом, настолько часто, что кажется нормой, но однозначно ею не является. И разница между человеком и животным заключается здесь в том, что животное никогда не оказывается в подобном положении по собственному желанию, оно навязывается ему помимо его воли. Человек же выбирает эту чужую жизнь сам, хотя чаще всего отнюдь не осознает это как выбор. Точнее будет сказать даже немного иначе: он не выбирает свою, не ищет ее, не старается понять, какая жизнь – его. И потому получает то, что получает.

В этой чужой жизни чужим может быть буквально все: чужая одежда, чужой дом, чужая работа, чужая жена, чужие друзья, чужие интересы. Звучит чудно, но если мы всмотримся в окружающий нас мир, то увидим массу нагляднейших примеров того, о чем я здесь говорю (и дай Бог, чтобы мы сами не служили подобными примерами. Или… Или были готовы это изменить). Как это получается? На самом деле – самым логичным и естественным (читай: нелогичным и противоестественным) образом: все это человек выбирает не для себя, а для кого-то, кем он, в сущности, не является, для того, кого на самом деле, скорее всего, нет. Как тут можно не испытывать чувство мучительной неудовлетворенности? И как от него избавиться, если не осознать, отчего оно происходит?

Такому риску подвержены решительно все. Слишком много вокруг нас того, что пытается нам эту чужую жизнь навязать. Это могут быть папа или мама (или оба вместе), учителя, одноклассники, окружающая нас среда, общество в целом, обстоятельства, страхи, плохие книги и фильмы (плохие – это те, которые не помогают приобретать навык думать, а предлагают вместо этого готовые шаблоны). И нужно сызмальства учиться отделять себя от всего и говорить: «Это другой человек, а это я, это другие люди, а это я. Он, они думают так, а как думаю я сам? Они чего-то хотят, а что люблю я? Им что-то не нравится, а что не нравится мне?» Если же вы не привыкли к такой полезнейшей практике в детские свои годы, то обязательно нужно начинать использовать ее тогда, когда вы задумаетесь о том, а кто же, собственно, вы и какой должна быть, собственно, ваша жизнь, отличающаяся от жизни других людей, как и вы отличаетесь от них – о ком вы можете сказать «он», «она», «они», поскольку о себе вы говорите принципиально иначе: «я».

Вы можете начать практиковать подобные вопросы и ответы на них сейчас, читая эту книгу. Это станет совершенно верным решением.

Обозначу здесь одну важную тему, к которой обязательно вернусь ниже подробнее. Я сказал, что многие пытаются навязать нам свое, не наше, лишить индивидуальности. Но этого никогда не делает Бог. Если кто-то думает иначе, я с совершенной уверенностью буду утверждать обратное: Он творит нас уникальными, неповторимыми, похожими и при этом непохожими друг на друга. И именно поэтому наша жизнь тоже должна быть такой – уникальной и неповторимой, то есть нашей. Хотя бы отчасти, хотя бы немного.

Мы остро нуждаемся в этом. Ведь только в таком случае она будет счастливой.

Продуктивна ли жалость к себе? Спасителен ли страх?

Одно из самых коварных препятствий, о которое спотыкается человек на пути к изменению своей жизни, это нежелание или даже страх что-то менять. Жить по инерции «легче»: привычнее, спокойнее, не надо предпринимать каких-то новых усилий. А изменения – страшат.

Поэтому очень часто вместо поиска и движения вперед человек выбирает жалость к себе и страх перед жизнью, застревает в этом состоянии, сродняется с ним, им оправдывает свою неспособность к тому, что ему на самом деле необходимо. Оправдывает – перед самим собой, поскольку ни для кого другого в такой степени это не важно.

И получается, что можно было бы начать разбираться: а чего я хочу, что может сделать меня счастливым, что мне для этого нужно? Но человек взамен всего этого сидит и, словно какие-то «сокровища», перебирает: «я несчастный поэтому, я слабый потому, я неспособный посему» и разве что не плачет от жалости к себе бедному и все больше и больше проваливается в нее. Чувствуя одновременно и боль, и какую-то мутную сладость самооправдания.

И ладно бы только это! Он еще и запугивает себя – так, как только может, творчески и изобретательно. Естественно было бы строить вдохновляющую перспективу, всматриваться в нее, изыскивать возможности, находить способы их реализации. Но нет: «лучше» без конца рассказывать себе о том, почему страшно одно и еще страшнее другое, какие там риски, какие опасности, какие возможные потери.

Это настолько «липкое» патологическое состояние, замешанное на жалости к себе и страхах, скрепленное инертностью и ленью, что многие застревают в нем очень надолго, а кто-то, к сожалению, и навсегда.

Между тем если рассудить трезво, то разве есть что-то мучительнее, чем жалеть себя? Тот, кто себя жалеет, достает микроскоп, в который он рассматривает все самое неудачное, все самое грустное, все самое страшное в своей жизни. И мухи быстро достигают размера слонов. И ничего, кроме них, не рассмотреть – что еще в этот микроскоп увидишь? Ведь не к жизни и ее возможностям он обращен.

Такой вот парадокс: жалеешь себя и делаешь себе еще хуже. Оплакиваешь утраченное и лишаешь себя шанса приобрести то, что тебе необходимо в настоящем. Горюешь о том, чего не вернуть, и рискуешь лишиться в результате вообще всего.

Худшим здесь является даже не острота подобных переживаний, а эффект привыкания. Человек вообще часто становится заложником выученных им, а точнее его мозгом, состояний, среди которых и столь хорошо известная всем «выученная беспомощность». Ему в этих состояниях плохо, он тяготится ими, страдает в них, но при этом как-то глубоко и противоестественно сродняется с ними, коллекционируя, умножая до бесконечности всевозможные вторичные выгоды. Те, которые гораздо правильнее было бы назвать выгодами ложными. И главная из них заключается в том, что таким образом он уклоняется от того, что кажется самым трудным и страшным, но в действительности заключает в себе выгоду подлинную: от ответственности за собственную жизнь.

Я употребил слово «заложник», и оно здесь точно к месту, так же как и связанное с ним выражение «стокгольмский синдром», заключающееся в патологическом ощущении близости, которое возникает порой у жертвы по отношению к ее мучителю. Это самый настоящий плен, рабство.

Но из любого плена и из любого рабства можно вырваться. Главное – чтобы было понимание необходимости этого, чтобы было сильное, буквально непреодолимое желание избавиться от этой «обусловленности», стремление к свободе.