Воспоминания. Путь и судьба - Григорий Николаевич Потанин

и шуме, довольствовалась пищей китайца. <…> Случались и ночевки под открытым небом, например при больших безводных переходах через Гоби, когда останавливались на несколько часов, не разбивая палаток, а также зимой на снегу во время путешествия по Урянхайской земле. Бывали дни, когда в экспедициях кончались запасы хлеба и сухарей и приходилось прибегать к корням, выкапываемым из нор полевых мышей. <…>

Александра Викторовна была первой русской женщиной, проникшей в глубь Центральной Азии и Китая; ее присутствие в составе экспедиций Потанина особенно оттеняло их мирный характер, в отличие от военного облика экспедиций Пржевальского и Певцова. Она не только помогала Григорию Николаевичу в его трудах и разделяла его лишения, но и служила ему огромной и ничем не заменимой поддержкой, удваивая, таким образом, его силы и энергию <…>».

Из воспоминаний Владимира Васильевича Стасова, – самого известного культуролога второй половины XX века, инициатора создания Товарищества художников-передвижников и сообщества музыкантов «Могучая кучка», – после знакомства с Александрой Викторовной Потаниной:

«Впечатление, произведенное на меня А.В., было совершенно особенное. Она не была красива, но в ней было что-то такое притягательное для меня. В ее лице была какая-то страдальческая черта, которая делала мне ее необыкновенно симпатичной, хотя мне вовсе не было известно ни тогда, ни теперь, были ли у ней в самом деле страдания в жизни. Но это были какие-то исключительные черты, глубоко нарезанные на ее бледном, серьезном лице, и я не мог смотреть на нее без особенного чувства, совершенно необъяснимого и мне самому. У ней был взгляд такой, какой бывает у людей, много думающих, много читавших, много видевших. <…> Иногда этот взгляд казался рассеянным и потерянным, но все таки необыкновенно сосредоточенным и углубленным. Я таких людей и такие взгляды люблю, признаюсь, и с теми людьми непременно знакомлюсь – и близко. И вот, таким-то образом, я тотчас же постарался познакомиться с этой особенной женщиной, в которой я сразу чувствовал какую-то необыкновенную прочность душевную и надежность умственную».

Драма публичной безвестности Г. Н. Потанина начиная с 1920-х годов объясняется негласным запретом со стороны советской власти на упоминание в общественном пространстве имени Потанина и его трудов на протяжении более четверти века после его смерти. Это было вызвано категорическим неприятием Потаниным большевистского террора. При том, что изучение, а главное использование научного наследия Потанина не прерывалось.

На стыке Монгольского Алтая и горного узла Табын Богдо Ола течет ледяная могучая река ледника «Потанин», самого большого долинного ледника Монголии, длиной около 20 километров, шириной 2,5 километра, площадью до 50 квадратных километров, названного в честь Григория Николаевича Потанина, русского путешественника, исследователя Центральной Азии, этнографа, географа, ботаника, биолога, энтомолога, орнитолога, общественного деятеля и публициста.

Напротив ледника «Потанин» расположен красивейшей ледник Монголии, ледник «Александрин», названный в честь его жены Александры Викторовны Потаниной. Неразлучные супруги и единомышленники, путешественники Потанины и после смерти вместе. Такой путь и судьба – удел немногих.

* * *

Письменное наследие Григория Николаевича Потанина огромно. Мемуарные записи, письма, путевые дневники, научные отчеты, многочисленные прижизненные публикации и выступления в прессе, в полной мере воссоздают полную противоречий и событий эпоху, чаяния, надежды и разочарования людей, принадлежащих к самым различным слоям российского общества, от простых казаков до научной элиты.

Основной текст издания включает мемуарные записки Потанина, доведенные автором до 1894 года. Они разбиты на главы, описывающие основные этапы его жизни. Далее следует подборка «Письма», воспроизводящая более поздний период.

Стиль и правописание оригинала по большей части сохранены с учетом современной орфографии. Некоторые поправки сделаны в части изменившихся написаний географических названий. Даты приводятся по старому стилю. Довольно многочисленные, но относительно небольшие по объему сокращения отмечены знаком <…>, при этом в текст собственно воспоминаний вставлены выдержки из писем Потанина, раскрывающие некоторые подробности описываемых им событий.

Это позволило в одной книге показать жизненный путь ученого с использованием его собственных воспоминаний (главы 1-10, 13–14), экспедиционных дневников и отчетов (главы 11–12), а также личных писем (приведены в главах 5, 6, 9, 10, 11, 12, 13, 14).

Вся использованная литература указана в «Источниках».

Примечания вынесены в постраничные сноски, в конце книги помещен подробный указатель имен.

Дополняет публикацию подготовленная специально для настоящего издания полная хроника жизни путешественников Потаниных – «Дети дороги: от первого до последнего дня».

Владислав Дорофеев,

составитель-редактор, Москва

Глава 1

Детство. «Я начал странствовать на первом году жизни»

«Мой дед не сделал военной карьеры, потому что имел большую семью: у него было 17 детей, из которых взрослого возраста достигло три сына и шесть дочерей».

Родина

«Sic transit gloria mundil»[1]. Эти слова приходят мне на память, когда я вспоминаю о своей родине, т. е. о казачьей станице Ямышевой[2] на правом берегу Иртыша, на середине между Омском и Семипалатинском.

Теперь[3] это самая захудалая, самая бедная станица на иртышской казачьей линии, а когда-то, в конце XVIII столетия, это был важный административный и торговый пункт, важнее Омска. Тут жил начальник всей военной линии, простиравшейся от Омска до Усть-Каменогорска. Здесь стоял самый значительный гарнизон; в руках начальника линии сосредоточены были сношения с независимыми кочевниками-киргизами, или калмыками, земли которых начинались на другом берегу Иртыша. Этот начальник был степным генерал-губернатором XVIII столетия.

Ямышево было тогда самым торговым местом на линии; на старом плане этого селения, который я видел в архиве омского областного правления, обозначены гостиный двор и мусульманская мечеть. Тут, вероятно, была татарская или сартская слобода. Это местечко свое торговое значение приобрело очень давно, благодаря тому, что в его окрестностях было богатое соляное озеро. Сюда съезжались жители за солью со всей Западной Сибири: из Тобольска, из Томска, из Алтая и из Киргизской степи. На эти съезды солепромышленников являлись также купцы из отдаленных городов Туркестана: из Кашгара и даже из Яркенда, лежащего у северного подножья Тибетских гор.

Синолог о. Палладий[4] напечатал небольшую карту Монголии, которая, по его мнению, была составлена во времена Чингисхана, т. е. в XIII столетии. На этой карте, приблизительно в тех местах, где потом появилось селение Ямышево, прочитаете подпись: Емиши. Вот, значит, как давно ямышевская ярмарка была известна в Центральной Азии. <…>

Проезжая на свой пост через Ямышево, отец мой женился на одной из дочерей ямышевского артиллериста[5] <…> Отец мой не жил в Ямышеве, он привез в Ямышево свою жену в дом своего тестя только на короткое время, чтобы дать ей возможность разрешиться от бремени