Его одержимость - Эмилия Грин

К слову, основные отделочные работы уже были завершены – вектор стиля был задан и согласован еще прошлой командой, распущенной вместе с уволенным руководителем.

Нам же необходимо было довести дело до ума, чем мы и занимались денно и нощно, так как большая часть коллектива, так же, как и я засиживалась в офисе допоздна.

Что же до моего общения с Большим боссом, то с того знаменательного дня мы с Завьяловым больше ни словечком не перекинулись, и меня вполне устраивал такой расклад.

- Вера, поднимись на верхний этаж. Нужно твое мнение, – пришло мне сообщение от Юлии, после которого я вынуждена была отложить яблоко, и понестись в сторону служебного лифта, на ходу продолжая переписку.

Только когда тяжелые створки начали сходиться, я резко подняла голову, увидев Завьялова, стоящего в противоположном углу. Глаза в глаза. И разряд в двести двадцать, от которого стало сухо в горле.

Я сделала неглубокий судорожный вздох, вздрогнув, когда на этот болезненный зрительный контакт наложилось насыщение легких его дорогим древесным парфюмом.

Вадим скользнул по мне быстрым, ничего не выражающим взглядом, спустя миг, опустив его к носам своих начищенных до блеска туфель. Уголок его губ немного приподнялся.

Вцепившись пальцами в телефон, я уставилась на мигающие цифры, считая этажи: три… четыре… Скорее бы уже доехать. Мое отражение в зеркальной двери было бледным и напряженным. На затылке выступила испарина.

И вдруг резкий толчок, из-за которого я с трудом устояла на ногах.

Свет лампы замигал и погас, сменившись тусклым аварийным свечением, и лифт замер. Я инстинктивно отпрянула, прижимаясь к прохладной стенке кабины.

Секунда… Две…

Он не двигался.

Похоже, мы, в самом деле, застряли.

- Блять, – тихо выругался Завьялов.

Он нажал кнопку вызова, затем кнопку нашего этажа, после чего несколько раз резко пробежался пальцами по панели.

Ничего. Глухо, как в танке.

О, нет! Лифт в самом деле застрял!

Вернувшись к противоположной стене, Большой босс уставился на меня с холодной, глумливой усмешкой, слегка склонив голову.

- Думаешь, это я остановила его силой мысли? – гордо вскинув подбородок, я ответила Мудаковичу прищуренным взглядом исподлобья, стараясь вложить в него все свое пренебрежение.

Вот только…

Его губы приоткрылись, но ничего не выдали, сомкнувшись снова.

Завьялов коснулся языком внутренней стороны своей щеки. Движение это было непродолжительным, скорее автоматическим. Каким-то звериным, что ли…

Интересно, о чем повествовал язык его тела?

В тусклом свете глаза мужчины казались совсем темными, почти черными. Было в них нечто подогревающее кровь в венах, на уровне инстинктов шепчущее «dangerous» и запускающее жар во все уголки моего слабеющего тела.

Увы.

Глупо это отрицать под тяжестью осоловелого мужского взгляда.

Он смотрел на меня, как в ту ночь, когда мы впервые стали близки, или на пикнике… после того, как завелся… Голод. Его голод казался практически осязаемым, сплетаясь с адреналином, просачивающимся сквозь мою покрытую мурашками кожу.

Я вздрогнула от постороннего шума, не сразу сообразив, что это я так громко сглотнула.

Боже. Боже мой.

Завьялову было достаточно одного лишь взгляда, чтобы мои конечности превратились в желе. Он подавлял одним своим присутствием. Ох. Не самый обнадеживающий прогноз. Особенно, учитывая, что я решила всеми способами вытравить Мудаковича из своей глупой головы.

Тишина между нами напитывалась чем-то опасным.

Его широко распахнутые карие глаза приобрели странное выражение, будто Большой босс мысленно вернулся к нашему горячему разнузданному свиданию на лесной опушке.

Я вдруг вспомнила, сколько раз за тот волшебный день он возносил меня на вершину удовольствия, непроизвольно прикусывая губу…

Поднявшись на носочках, я заметила край ажурной резинки чулок – так спешила, что даже не удосужилась их поправить. Стыд и срам.

Переложив телефон в другую руку, я на автомате коснулась края подола, слегка задевая резинку, в надежде, что Завьялов не заметит. Но он заметил…

Я это поняла, вновь посмотрев мужчине в глаза… и…

Резко потрясенно отпрянула, прижимаясь лопатками к стене.

Вадим вновь пронзил щеку языком с внутренней стороны, сжимая челюсть. Я уловила, как дернулся его кадык, пока в глазах разгорался такой животный огонь…

Глава 3

- У нас серьезные проблемы, принцесса. Но у тебя все еще есть возможность отделаться малой кровью, – его свистящий шепот ударил по моим суженным сосудам, пока безвольное тело насыщалось тем, что так безапелляционно транслировали его опасно прищуренные глаза.

- А вариант решить проблему бескровно имеется? – я закусила губу, пытаясь бороться с цепким взглядом Вадима, лишающим меня четкости мыслей.

Я чувствовала, что у него под кожей заструилось то самое, невысказанное, темное, маленькими ложечками сжирающее мою душу. И я до сих пор не могла уловить природу этого странного веяния.

Сердце билось неистово, вены жгло от сгущающегося между нами морока.

Мое дыхание участилось, когда чувственные губы мужчины сложились в некое подобие улыбки, больше напоминающей звериный оскал. Пробирающей до мурашек, до дрожи, до тянущего, сосущего чувства под ложечкой… Да что за…

- Бескровно не выйдет, Вера, – проворно сократив расстояние, Завьялов резко и жестко прижал меня собой к стене, выбивая из легких весь воздух. – Ты не понимаешь, во что ввязываешься, – он медленно склонился к моему уху, обдавая щеку своим горячим неровным дыханием, после чего накрутил на кончик указательного пальца прядку моих волос, жадно вдыхая сквозь стиснутые зубы.

Пробрало.

Это зрелище хорошенько так встряхнуло и пробрало.

У меня все тело онемело. Конечности превратились в желе. Потому что чувствовала – его границы стремительно отодвигаются, а стены, словно карточные домики, складываются одна за другой.

Вадим Михайлович рядом со мной терял свой гребанный рассудок… Его внутренний зверюга бесновался, пытаясь проломить клетку из рациональности и устоявшихся, пардон, устоев. И такое положение вещей явно не устраивало привыкшего все контролировать Большого босса.

- Может, объяснишь? – я сделала глубокий судорожный вздох - от его близости кожу пропитало адреналином настолько, что она зудела.

- Я уже все тебе сказал, сладкая. Не люблю повторять дважды, – Вадим хотел добавить что-то еще, вдруг задержав слова на вдохе, и так отчетливо коснулся моих приоткрытых губ своим дьявольским взглядом, что низ живота будто крутым кипятком обдало.

«Вера, я не смогу сделать тебя счастливой…» – вспомнились мне его слова во время пикника.

- Объясни! Я не понимаю… – процедила я со смесью отчаяния и презрения.

Вместо ответа Завьялов немного подался вперед, касаясь всей своей большой раскрытой ладонью моего лица, уводя ее назад, неожиданно придвигая меня еще ближе к себе.

Я утонула в его горячем дыхании, жаре, запахе, судорожно облизывая губы…