Игры Ариев. Книга четвертая - Андрей Снегов

— Вернемся к теме, — сказал я. — Я почти уверен, что все перечисленные тобой парни и девчонки окажутся в разных объединенных командах и возглавят Крепости. Подумай — это же идеально! Двенадцать Крепостей, двенадцать наследников Апостольных родов. Совпадение? Не думаю!

— Мы втроем не должны были попасть в одну Крепость, — медленно произнес Юрий, кивнув. — Это либо ошибка, либо какой-то эксперимент организаторов. Наследники должны быть распределены равномерно!

— Именно! И знаешь, что это значит? — спросил я. — Договариваться о союзах нужно будет с ними. С наследниками. И платить не только поддержкой здесь, на Играх. Обещать нужно поддержку после — дома, в большой политике. Союзы княжеств, торговые договоры, военная помощь, династические браки…

— Все, что было на Играх, остается на Играх, — неуверенно возразил Свят. — Это же основное правило. Никаких обязательств после их окончания!

— Формально — да, — согласился я. — Но кто мешает подружиться с нужными людьми? Заключить личные, неформальные договоренности? Не клятвы на крови — просто дружеские обещания помочь друг другу в будущем?

— Это может сработать, — задумчиво произнес Ростовский, и я почувствовал через связь, как он принялся за расчеты. — Наследники Апостольных родов… У них будет реальная власть после Игр. Не сразу, и не у всех, но будет. И союзы, заключенные здесь могут помочь эту власть заполучить!

— Именно это я и предлагаю, — подтвердил я. — Забыть про войну всех против всех на втором этапе. Вместо этого — создать коалицию Крепостей на основе будущих политических союзов. Мы поможем друг другу выжить здесь, а потом поддержим в большой политике. И нас уже трое!

— Красиво звучит, — признал Свят. — Но как ты собираешься убедить гордых наследников отказаться от попыток захвата власти силой? Каждый из них с детства воспитан в убеждении, что он лучший, сильнейший, достойнейший.

— А в этом нам поможет Юрий, — я положил руку ему на плечо. — Ты знаешь о них намного больше, чем мы. Подумай, как нам заполучить каждого из них!

Мы замолчали, обдумывая сказанное. План был спорным, я прекрасно это осознавал. Но в нем была логика. Холодная, расчетливая логика, которая могла сработать.

— А что с Тварями? — внезапно спросил Свят. — Ты же сам сказал — они один из общих врагов. Но мы почти всех перебили на первом этапе. Откуда возьмутся новые?

— Думаю, организаторы что-нибудь придумают, — уклончиво ответил я. На самом деле у меня были определенные подозрения насчет Тварей, но озвучивать их пока не хотелось. — Может, пригонят. Или вызовут Прорывы…

— Прорывы? — переспросил Ростовский. — Ты думаешь, наставники способны на такое? Открыть настоящие Прорывы на территории Полигона?

— А почему нет? — я пожал плечами. — Максимальная приближенность к реальным условиям. Именно так нас и учат — сражаться с Тварями из Прорывов. Какой смысл в Играх, если мы не получим этот опыт?

— Это безумие, — покачал головой Свят. — Прорыв невозможно контролировать. Твари будут идти волнами, пока не закроется портал. Мы все погибнем.

— Или победим и получим бесценный опыт, — возразил я. — Нас осталось около трехсот человек на все двенадцать команд. После Отбора будет вдвое меньше. Сто пятьдесят молодых ариев, каждый с двумя рунами минимум, многие — с тремя-четырьмя и даже пятью. Это серьезная сила.

— Недостаточная против полноценного Прорыва, — упрямо возразил Ростовский.

— Но у нас есть Крепости, — напомнил я. — И рунные камни. За защитными барьерами можно удержать оборону даже против превосходящих сил Тварей.

— Если камни будут работать, — мрачно добавил Свят. — Если кто-то сможет ими управлять. Если…

Его прервал звук колокола.

Низкий, протяжный, вибрирующий. Звук, которого мы не слышали с начала Игр. Он плыл над ночным лесом подобно траурному звону, то усиливаясь, то затихая. Кто-то раскачивал огромный колокол в крепостной башне. А это означало лишь одно…

БУМ-М-М…

Удар.

БУМ-М-М…

Еще удар.

БУМ-М-М…

И еще.

Мы вскочили на ноги одновременно, словно нас подбросило невидимой силой. Через кровную связь я чувствовал эмоции друзей — резкие выплески адреналина, учащенное сердцебиение, мгновенную мобилизацию всех чувств. Тела перешли в боевой режим еще до того, как разум осознал происходящее.

— Тревога! — заорал Ростовский, хватая меч. — Нападение на Крепость! Возвращаемся!

— Только без перемещений! — крикнул я, натягивая еще влажную от крови Тварей рубаху. — Рунная сила нам точно понадобится! Берегите энергию!

Мы бросились бежать через ночной лес. Ветки хлестали по лицам, корни пытались подставить подножки, но мы неслись вперед, не обращая внимания на препятствия. Свят бежал слева от меня, перепрыгивая через поваленные стволы с ловкостью зайца. Ростовский — справа, уверенно прокладывая путь через густой подлесок.

Колокол продолжал бить — размеренно, неумолимо, словно отсчитывая удары чьего-то сердца. Набатный звон эхом отражался от стволов деревьев, создавая иллюзию, что звонниц несколько, и они окружают нас со всех сторон.

Сквозь кроны деревьев мелькнул неоновый отблеск огня. Над Крепостью мерцало голубое зарево рунного защитного купола.

— Быстрее! — крикнул Юрий, ускоряясь.

Мы выскочили на вершину холма и замерли.

Между нами и лагерем мерцало огромное синее марево, простирающееся влево и вправо — куда хватало взгляда. Это была не просто рваная дыра в пространстве — это была рана в самой ткани реальности, кровоточащая чужеродной энергией.

Прорыв пульсировал всеми оттенками фиолетового — от нежно-сиреневого до черно-лилового. Его края были нестабильными, постоянно меняющимися, словно кто-то рвал пространство когтями, все больше расширяя брешь. Из глубины портала исходило сияние, похожее на северное — призрачное, холодное, неживое.

Воздух вокруг Прорыва дрожал, словно над раскаленным асфальтом в летний зной. Но это был не температурный эффект — это была визуализация колоссального выброса чужеродной энергии, искривляющей само пространство. Деревья, росшие слишком близко к порталу, уже начали чернеть и скручиваться, словно невидимое пламя выжигало из них жизнь.

Тварей из Прорыва лезло много — я их чувствовал. Не каждую по отдельности — их было слишком много для этого. Но общий фон, мощный и давящий на разум, накрывал меня подобно удушающему одеялу. Это было похоже на стояние перед огромной толпой — ты не видишь отдельных лиц, но ощущаешь ее массу, ее энергию, ее голод.

Чужеродные разумы — если их можно было