Идеальная катастрофа. Седан, 1 сентября 1870 г. - Николай Анатольевич Власов

с конца» сохранилось. На этом же конгрессе Пруссия получила «данайский дар» — Рейнскую провинцию, не только географически отделенную от основной территории страны, но и непосредственно граничившую с Францией и поэтому автоматически вынуждавшую Берлин противостоять любым экспансионистским поползновениям западного соседа. Прусские правящие круги отнеслись к такому приобретению с большим неудовольствием — они предпочли бы проглотить соседнюю Саксонию. Однако ресурсов для того, чтобы вынудить другие великие державы принять прусские требования, у Берлина не было. Только впоследствии выяснилось, что Рейнская провинция станет мотором экономического развития Пруссии в индустриальную эпоху.

В течение следующих трех десятилетий Берлин послушно двигался в фарватере Вены. Самым страшным врагом прусской правящей элите казалась европейская революция, для борьбы с которой требовалось сплочение всех консервативных держав. Расширения своей сферы влияния удалось добиться только в экономической области — в 1833 году был создан Таможенный союз, в который со временем вошли практически все германские государства, за исключением Австрии. Экономическая интеграция, центром которой стал Берлин, вскоре начала оказывать влияние и на политические процессы.

Революция 1848–1849 годов уничтожила старый Германский союз и позволила Пруссии предпринять попытку стать центром единого национального государства. Унизительное поражение, которое Берлин потерпел на этом пути в 1850 году, не привело, однако, к полному возвращению дел в Центральной Европе на круги своя. Австро-прусское сотрудничество, характерное для первой половины XIX века, стало уходить в прошлое. На повестку дня вновь, как в эпоху Фридриха Великого, выдвинулась борьба двух великих немецких держав.

1850-е годы стали временем быстрого экономического развития Пруссии; промышленная революция наконец-то в полной мере добралась до Центральной Европы. Во внутренней политике все было сложнее: на рубеже 18501860-х годов монарх и парламент схлестнулись друг с другом по вопросу военной реформы. Король Вильгельм I провел преобразования явочным порядком, в ответ либеральное большинство нижней палаты отказалось утвердить государственный бюджет. Кризис достиг своей высшей точки к 1862 году, когда главой прусского правительства был назначен опытный дипломат Отто фон Бисмарк, пользовавшийся репутацией ярого реакционера.

Впоследствии многие, включая самого Бисмарка, будут изображать его как убежденного сторонника немецкого национального единства, шаг за шагом реализовывавшего гениальный план объединения Германии вокруг Пруссии. В действительности цели нового главы правительства были иными. Во внутренней политике они включали в себя разрешение «конституционного конфликта» без серьезных потрясений, но и без значимых уступок оппозиции. Сделать это можно было только за счет активной политики в германском вопросе, поскольку либеральное и национальное движения были в рассматриваемую эпоху по сути одним и тем же. Внешнеполитическая концепция Бисмарка заключалась в том, чтобы, используя все благоприятные возможности, усилить положение Пруссии в Европе и сделать германские государства сферой ее влияния.

Несколькими десятилетиями раньше, после Венского конгресса, такие идеи были бы обречены на провал; «Европейский концерт» не допускал изменения в сложившемся балансе сил. Но теперь, после революции и Крымской войны, перед Пруссией и ее энергичным министром открывалось «окно возможностей». У Бисмарка, разумеется, не было никакого жесткого поэтапного плана достижения своих целей. Зато он прекрасно умел ориентироваться в быстро меняющейся ситуации, использовать благоприятные возможности и всегда держать в голове несколько вариантов действий.

Первый значимый шаг был сделан в 1864 году, когда Австрия и Пруссия совместно разгромили Данию, попытавшуюся вопреки международным соглашениям полностью присоединить к себе территорию Шлезвига. Северогерманские герцогства Шлезвиг и Гольштейн принадлежали датскому королю на правах личной унии, сохраняя полную внутреннюю автономию, — и это положение дел не устраивало в середине XIX века ни датских, ни немецких националистов. Попытка урегулировать конфликт на конференции великих держав в Лондоне — испытанный, хорошо зарекомендовавший себя инструмент — в условиях разлада «Европейского концерта» провалилась. Шлезвиг и Гольштейн стали совместным владением Австрии и Пруссии, и на повестку дня встал вопрос об их дальнейшей судьбе. Многим казалось, что наиболее логичным было бы создание нового государства, имелся и подходящий претендент на престол. Однако в Берлине подобные планы были отвергнуты; Бисмарк понимал, что независимые герцогства станут в дальнейшем поддерживать скорее Австрию, чем Пруссию, которая в результате не получит от своей победы никаких выгод.

Некоторое время вопрос судьбы герцогств в частности и австро-прусских отношений в целом оставался открытым. Сотрудничество казалось вполне возможным, и летом 1865 года Австрия и Пруссия заключили Гаштейнскую конвенцию о раздельном управлении Шлезвигом и Гольштейном. Однако ни в Берлине, ни в Вене не были готовы поступиться ради дальнейшей дружбы своими интересами в Германии. В итоге в обеих столицах зимой 18651866 годов были синхронно приняты решения в пользу войны. Началась дипломатическая подготовка конфликта.

Пруссии удалось заключить союз с Италией и обеспечить благожелательный нейтралитет России и Франции. Австрия смогла добиться союзничества всех значимых германских государств и обещанием дипломатической поддержки со стороны той же Франции. Наполеон III рассчитывал сыграть в предстоящей войне роль арбитра, укрепив свое влияние в Европе и — при благоприятном развитии ситуации — получив новые территории на левом берегу Рейна. Не только французский император, но и большинство наблюдателей рассчитывали на то, что война будет затяжной, и полагали, что у Австрии есть немалые шансы на победу.

В апреле-мае 1866 года стороны делали все более провокационные заявления. Бисмарк потребовал созыва общегерманского парламента, Австрия в ответ пригрозила передать вопрос северных герцогств на рассмотрение Германского союза. Одновременно происходила мобилизация вооруженных сил. Военные действия начались в середине июня. Пруссия и Италия сражались против целой коалиции, включавшей в себя Австрию и все более или менее значимые в военном отношении государства Германского союза. На южном театре военных действий итальянцы терпели предсказуемые поражения. Однако в Богемии, где сошлись в бою главные силы австрийской и прусской армий и решалась судьба всей войны, ситуация начала развиваться в неожиданном для многих ключе. Одержав серию побед в последних числах июня, пруссаки разгромили австрийскую армию в генеральном сражении при Кёниггреце 3 июля[1]. Прусские дивизии устремились к Вене. Наполеон III попытался вмешаться в происходящее, однако был, по сути, поставлен перед свершившимися фактами. 22 июля вступило в силу австро-прусское перемирие, а 26 июля был заключен прелиминарный мирный договор в Никольсбурге.

По условиям мира, Германский союз прекращал свое существование, и Австрия более не вмешивалась в дела германских государств.

Лидером на этом пространстве автоматически становился Берлин; только по настоянию французов Бисмарк согласился ограничить сферу влияния Пруссии территорией к северу от реки Майн. Зато в этих пределах пруссаки могли творить практически все что угодно. Ганновер, Кургессен, Нассау и вольный город Франкфурт-на-Майне были попросту аннексированы. Остальные княжества в начале 1867 года вошли в состав Северогерманского союза — конфедерации, в которой однозначно