Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

зачастую были авантюрами одиночек, и даже когда людям удавалось объединяться, большинство их предприятий заканчивались крахом. История не проявила особого сострадания к таким сообществам, как последние язычники Античности, адепты манихейства или иудейские мистики времен итальянского Возрождения. Всех их последовательно уничтожали на корню, а их доктринам не удалось возобладать в качестве новых общих представлений о природе мира. Однако, несмотря на это поражение, изобретенные ими новые cosmoi (вселенные – греч.) сохранялись как свидетельства того, что человеческое представление о мире способно выпутаться из господствующих социальных сил, а хаос реальности можно облечь в сюжеты, возникающие из индивидуальных страданий и желания жить.

Эти переселенцы в иные миры и их поэтические изобретения молчаливо сопровождали меня на протяжении многих лет, пока я наконец не решился написать книгу об их поражениях, достижениях и уроках. В отличие от других исторических сочинений о Средиземноморье, в задачи этой работы не входит ни всеобъемлющее описание событий, происходивших в этой части планеты, ни тем более сжатое изложение величайших моментов его истории. Мы обратимся к периодам кризисов, в ходе которых народы Средиземноморья мучительно переживали катастрофические трансформации, которые нельзя было ни обратить вспять, ни противостоять им, – в этой ситуации оставалось разве что отправиться в какой-то воображаемый иной мир.

Наше путешествие по средиземноморскому воображению начнется в Месопотамии и Египте в компании богов и героев, посреди несмолкающего шума сражений космического масштаба, положивших начало созданию Вселенной. Чтобы отыскать самые первые сюжеты, которые помогали людям обретать смысл в абсурдности бытия и компенсировать неизбежность смерти, нам предстоит прислушаться к голосу мифов (глава 1).

Затем мы отправимся на восток, в Персию и за ее пределы, по пути, проложенному Александром Македонским за недолгие годы его жизни, – и в особенности после его смерти. Истории, поведанные сказителями, помогут нам увидеть цепочку реинкарнаций великого завоевателя, который во многих культурах стал народным героем и образцом человека, способного преодолевать любые застывшие формы идентичности (глава 2).

Третью остановку на нашем пути мы сделаем в поздней Античности, в те беспокойные столетия, когда происходило обрушение Западной Римской империи. Здесь нам предстоит проникнуть в тайные доктрины нескольких тогдашних визионерских сект – богоненавистников-гностиков, экстатических последователей Гермеса Трисмегиста (герметистов) и адептов Единого, – проследовав туннелями, которые они проложили сквозь сдавливающие стены своей эпохи в поисках иных миров за пределами Вселенной (глава 3).

Далее мы перенесемся в Средневековье – опасные течения межконфессиональных войн будут задавать обширную географию нашего путешествия: Машрик[1], Магриб, Пиренейский полуостров и Италия. Обратившись к восхождению ислама, затем к крестовым походам и христианской реконкисте в Испании, мы проследуем за несколькими поколениями переводчиков, которые пытались преодолеть разрыв между культурами, находившимися в состоянии войны друг с другом. Биографии и труды этих людей демонстрируют те вызовы и уникальные возможности, которые сопряжены с положением «гражданина несуществующей страны» (глава 4).

Маршрут пятого эпизода нашего путешествия – открытое море с бурными волнами, где в начале Нового времени – эпохи раннего Модерна (Modernity) – разворачивались приключения тысяч пиратов и рабов. Истории людей, которые стали вероотступниками, меняя родину и веру, чтобы начать новую жизнь в новом мире, продемонстрируют спасительные достоинства изменничества и горизонты воображения, которые способно раскрыть «дезертирство» (глава 5).

А завершится это путешествие уже в наше время, в период между катастрофой двух мировых войн и продолжающейся трагедией сегодняшних мигрантов, терпящих кораблекрушения в попытке преодолеть Средиземное море. Добираться в пункт назначения мы будем в компании писателей, художников, философов и издателей, которые сопротивлялись призыву ХХ века – браться за оружие – и вместо этого отправились на поиски некоего тайного мира, лежащего по ту сторону полей сражений. Вместе со скитальцами наших дней, бросающими вызов установленному порядку одной лишь силой своих тел, мы подберемся к границе завтрашнего дня, к тем воображаемым картинам, которые формируют Средиземноморье будущего (глава 6).

В каждой из глав перед нами откроется арсенал историй, в основном из дошедших до нас исторических, философских и мифологических текстов, а в самом конце книги мы обратимся и к художественной литературе, не утратившей способности сотрясать наше понимание реальности. Для сегодняшней эпохи, когда на смену давно сложившимся представлениям о «природе» и «фактах» приходит новый режим мышления в категориях постприроды и политики постправды, эксперименты воображения, рассмотренные в этой книге, звучат особенно настоятельным приглашением к возобновлению процесса миростроительства, который начинается прямо с экзистенциальных мук в сердце каждого.

Но у историй средиземноморского воображения имеется еще одно свойство, благодаря которому они оказываются исключительно важными для нашей эпохи. Все те теоретические школы или общины еретиков, с которыми нам предстоит познакомиться ниже, представляют собой гибриды, которые невозможно отнести к какой-либо конкретной культуре, этничности или географической локации. Из-за постоянных катастроф и череды завоеваний, обрушавшихся на Средиземноморье, населявшие этот перекресток «среди земель» народы никогда не были разделены строгими границами. Их культуры, этничности и религии всегда пересекались, и это пересечение создавало из множества враждебных друг другу идей, традиций и ценностей однородную синкретичную ткань.

Сегодняшние политики настаивают на интерпретации вызовов многополярного мира в категориях жестких различий – примерами тому служат воинственная риторика столкновения цивилизаций, понимание интеграции как культурной игры с одним победителем и множеством побежденных (zero-sum game), мозаика четко обособленных друг от друга идентичностей под соусом мультикультурализма. Средиземноморье, напротив, предлагает альтернативный способ превращения встречи разных воображений в созидательный момент. Наряду с поэтическим миростроительством во времена катастроф, еще одной путеводной нитью этой книги выступает синкретизм. Исследование средиземноморского воображения поведет нас по размытым следам сплетенных воедино космогоний (глава 1), культур (глава 2) и религий (глава 3) с прицелом на перспективу, где отсутствуют прочные границы между цивилизациями (глава 4), этническими группами (глава 5) или нациями (глава 6).

Эти исходные замечания не должны вводить читателя в заблуждение, что перед ним строгое философское исследование. Для людей, принявших творения средиземноморского воображения в качестве собственного мира, их сила заключалась не столько в безукоризненности их концептуальной структуры, сколько в очаровании сюжетов. Даже самая утонченная теория останется бесплодной без свойственного литературе качества иммерсивности. Если теория не предстает в качестве сюжета, который можно пережить, в качестве ролевой игры или театральной пьесы, она не сможет предложить убедительную иллюзию смысла, а стало быть, не будет воспринята как пригодный для жизни «мир».

Здесь присутствует и своевременный урок: если рациональные дискурсы наподобие философии и науки претендуют на то, чтобы предложить структуру смысла для человеческой жизни, то им следует осознать себя – по меньшей мере отчасти – в качестве форм литературы. Если философия и наука рассчитывают сделать свое твердое логическое ядро пригодным для живых существ, то они не должны забывать о необходимости превращать его в мягкую повествовательную субстанцию.

Поскольку бесконечный хаос реальности всегда выходит