Петербург. Белая ночь и чёрный дым - Велес Богов

Каждый скрип дома, каждый отдалённый звук с улицы заставлял вздрагивать. А ещё был этот стук – глухой, ритмичный, доносящийся снизу, из подвала. Он стихал на полчаса, потом начинался снова. Как сердцебиение спящего чудовища.

Перед рассветом Дима наконец встал с дивана. В темноте слышно было, как он копошится у рюкзака.

– Хватит валяться. Пора.

Слава открыл глаза. В окне – та самая предутренняя мгла, когда белая ночь окончательно выдыхается и на пару часов город погружается в подобие темноты. Лучшее время, чтобы не быть замеченным. Или самое страшное.

– Я не могу, – тихо сказала Маша с раскладушки. Она сидела, обхватив голову руками. – Голова кружится. Сахар низкий.

Дима подошёл, направил на неё фонарь. Лицо Маши было бледным, покрытым испариной.

– Блядь, – выругался он без злости. – Что делать?

Слава заставил себя встать. Протокол. Нужен протокол. Его мозг, несмотря на панику, всё ещё работал как медицинский справочник.

– Быстрые углеводы, – сказал он. – Сахар, мёд, сладкий напиток. Если ничего нет… надо заставить поесть хоть что-то с углеводами.

– У нас ничего нет, – напомнил Дима. – Последнюю воду допили.

– Тогда только магазин. Быстро. – Слава потянулся, почувствовал, как дрожат мышцы от голода и стресса. – Маша, можешь идти?

Она кивнула, медленно поднялась.

– Дай мне минутку. И… фонарь.

Дима протянул ей свой налобник. Маша направила луч на свои руки, которые странно подрагивали. Она сделала несколько глубоких вдохов.

– Ладно. Пошли. Пока не стало совсем плохо.

Снаряжение проверяли при красном свете Диминого фонаря, чтобы не слепить глаза. Выглядели они как партизаны-самоучки: Дима с монтировкой за спиной и газовой пушкой за поясом, Слава с кухонным ножом в самодельных ножнах из скотча и картона, Маша – с фонарём и свистком. В её рюкзаке лежал глюкометр, инсулин и пустая бутылка для воды.

– Правила простые, – тихо говорил Дима у двери. – Тишина. Никакого света на улице. Идём гуськом, я впереди. Маша в середине. Слава замыкает. Если я покажу кулак – стоп. Если махну рукой в сторону – уходим в укрытие. Если свистишь, Маш, – все бегут сюда, не оглядываясь. Понятно?

Слава кивнул. Горло было пересохшим. Он представил, как выходит на улицу. Ту самую улицу, где вчера мужчина в костюме…

– Пошли, – сказал Дима и повернул ключ.

Подъезд пах смертью. Сначала Слава не понял, что за запах. Потом осознал – запах разложения, смешанный с той самой сладковатой химической вонью. Источник был где-то на первом этаже, за одной из закрытых дверей.

Дима прошептал:

– Не смотри. Иди.

Они выскользнули на улицу. Утренний воздух был холодным и неподвижным. Тишина – абсолютной. Не слышно было ни птиц, ни ветра, ни даже гула далёких машин. Только их собственное дыхание.

Двор был пуст. Детская площадка с качелями, которые слегка скрипели сами по себе. Разбитая лампа. И… следы. Тёмные, липкие полосы на асфальте, ведущие от подъезда напротив к мусорным контейнерам.

Дима показал кулак. Они замерли. Он прислушался, потом махнул рукой вперёд – обходным путём, вдоль стены.

Арка, ведущая на улицу, была завалена упавшим штакетником с крыши. Пришлось перелезать. Слава помог Маше – её руки были холодными и влажными.

И вот они на улице.

Ленинский проспект, который всегда был рекой света и шума, лежал мёртвым. Горели несколько светофоров, мигая жёлтым в пустоту. Несколько машин стояли с открытыми дверями, одна – врезалась в фонарный столб. Витрина ближайшего магазина цветов была разбита, и среди осколков валялись увядшие розы и тюльпаны, похожие на растерзанные трупы.

– Два квартала, – прошептал Дима. – Прямо, потом налево. Держимся теневой стороны.

Они двинулись, прижимаясь к стенам домов. Шаги гулко отдавались в тишине. Слава постоянно оглядывался, ожидая увидеть в каждом подъезде, за каждым углом эти пустые глаза.

На перекрёстке они увидели первое подтверждение, что они не одни.

Посреди дороги лежал человек. Вернее, то, что от него осталось. Одежда была разорвана, вокруг – тёмные пятна. И снова эти липкие следы вели от тела в сторону соседнего двора.

Маша замерла, глотая воздух. Слава почувствовал, как его тошнит. Он видел в учебниках анатомии препарированные тела, но это… это было иначе. Это было свежо. И сделано не скальпелем.

– Не смотри, – сквозь зубы сказал Дима. – Идём.

Они обошли тело по дуге. Слава невольно заметил детали – неестественно вывернутую кисть, отсутствие части шеи. Укусы. Это были укусы.

Магазин «У дома» выглядел как после погрома. Дверь со стеклянной вставкой была выбита, внутри – темнота. Из разбитой витрины валялись пачки чипсов, шоколадки, банки.

Дима остановился в тени соседнего подъезда.

– План Б. Я загляну. Если чисто – вы берёте рюкзаки и набиваете что важно: вода в бутылках, консервы, шоколад, соль, сахар. Аптечка, если найдёте. Всё быстро и тихо.

– А если не чисто? – спросил Слава.

– Тогда отступаем. И ищем другой вариант.

Дима передал Маше газовую пушку.

– На всякий случай. Ты знаешь, как?

Она молча взяла, кивнула.

Дима неслышно подошёл к разбитой двери, заглянул внутрь. Замер на несколько секунд. Потом обернулся и поманил их.

Внутри пахло пивом, разлитой химией и тем самым сладковатым запахом. Электричества не было, только серый свет с улицы выхватывал из мрака полки, часть которых была повалена. На полу – хрустящий ковёр из осколков, рассыпанных круп, скомканных упаковок.

– Быстро, – прошипел Дима, встав у входа на стреме. – Я смотрю за улицей.

Слава и Маша взяли по пустому рюкзаку и двинулись вглубь. Маша сразу направилась к отделу с водой – уцелели несколько шестилитровых бутылок. Она с трудом взяла одну, Слава помог, сунув вторую себе в рюкзак.

Консервы. Искали самые калорийные. Тушёнка, сгущёнка, фасоль. Слава набивал рюкзак механически, стараясь не думать о том, что может прятаться за поворотом ряда.

Маша нашла шоколадки, сухофрукты. Потом, в разгромленной аптечке у кассы, – бинты, йод, обезболивающее. И – глюкометрические полоски, целую коробку. Она сунула их во внутренний карман, как сокровище.

– Ещё соль, – вспомнила она. – И сахар.

Сахар был рассыпан по полу. Они наскребли в пакет полкило. Соль нашлась целой пачкой.

Рюкзаки тяжелели на глазах. Слава почувствовал, как пот стекает по спине. Не от тяжести – от страха. Каждый звук – скрип их собственных шагов по стеклу, шуршание пакетов – казался невыносимо громким.

– Всё, – прошептала Маша. – Больше не унести.

Они двинулись к выходу. Дима,