Ловелас. Том 2 - Илья Взоров

Это было зрелище, пропитанное тестостероном, запахом навоза и жареной кукурузы. Мужчины здесь выглядели так, словно их отлили из бронзы прямо в их огромных стетсоновских шляпах. Но по-настоящему меня впечатлили женщины. В них не было той хрупкой, почти фарфоровой кукольности, которую я наблюдал в Лас-Вегасе и Лос-Анджелесе. Техасские леди сидели на трибунах в облегающих джинсах, подчеркивающих крепкие, налитые силой бедра, и в клетчатых рубашках с закатанными рукавами. Многие обнажали пупок хитро завязывая полы в узел. В их загорелых лицах и уверенных движениях было что-то первобытное, притягательное — смесь грации наездницы и готовности в любой момент усмирить дикого быка. Они смеялись громко, пили пиво из жестяных банок и смотрели на мир с тем вызовом, который я так ценил. В их взглядах не было покорности, только чистая энергия жизни.

Третий пункт на моей “макулатурной” карте - Хьюстон - стал настоящей финансовой победой этого турне. Город нефтяников встретил меня лесом буровых вышек, уходящих за горизонт, и тяжелым запахом нефти, который здесь называли «запахом денег». Вдоль Хьюстонского судоходного канала стояли исполинские танкеры, а улицы были забиты дорогими «Кадиллаками» бизнесменов и побитыми жизнью пикапами работяг.

Здесь я собрал двенадцать тысяч — ровно столько, сколько дали мне Феникс и Сан-Антонио вместе взятые. Но даже этот куш не шел в сравнение с Вегасом. Хьюстон был жестким городом. Здесь лоск нефтяных королей в костюмах-тройках резко обрывался на пороге баров, где «рэднеки» устраивали такие побоища, что щепки от мебели летели на улицу. Полиции в городе было много, и действовали они без сантиментов: дубинки в ход шли раньше, чем предъявлялись обвинения.

Урок Пауланера я выучил на «отлично». В Хьюстоне я снова превратился в тень. Никаких обналичиваний в отелях, где я жил. Никаких лишних разговоров с персоналом. Я чувствовал себя сапером на минном поле: один неверный шаг — и жесткие хьюстонские копы быстро объяснят мне разницу между «капитаном» и «заключенным».

По утрам в кафе, за чашкой крепкого кофе, я погружался в газеты. К моему удивлению, американская пресса с каким-то мазохистским упоением освещала не только гонку Эйзенхауэра и Стивенсона, но и 19-й съезд КПСС, проходивший за океаном. Заголовки кричали о том, что Сталин укрепил свою и без того абсолютную власть, введя новых сторонников в Политбюро.

Журналисты гадали на кофейной гуще: отступится ли “дядюшка Джо” от Кореи? Рискнет ли он скинуть ядерную бомбу, превратив мир в пепел? Карикатуристы изображали его огромным усатым медведем, который восседает на карте Восточной Европы, держа в когтистых лапах тонкие нити. На этих нитях, словно марионетки, висели лидеры соцблока.

В самих Штатах тем временем разгорался костер маккартизма. Охота на ведьм вышла на новый уровень. Даже Эйзенхауэр официально заявил, что поддерживает усилия сенатора Маккарти по «очистке правительства от коммунистических шпионов». Атмосфера была пропитана подозрением, в газетах всерьез обсуждали — не пора ли запретить компартию как таковую.

В этой тяжелой обстановке, Новый Орлеан стал просто моим спасением. Во-первых, там я рискнул заказать звонки в Лос-Анджелес. Поговорил с Китти, потом с близняшками.

Первая уже заканчивала регистрацию нашей компании - копия устава, заверенная госсекретарем Калифорнии уже получена, оставалась еще некая Хартия. По сути, это было разрешение штата на ведение бизнеса в качестве юридического лица. Китти сказала что это формальная бумажка, которая выглядит как красиво оформленный лист с гербовой печатью. Еще требовалось сделать некий Bylaws - в нем прописывались правила управления: как созывать совет директоров, как распределять обязанности и как проводить голосования.

— Ты когда вернешься в эЛэЙ? — поинтересовалась Китти — Надо идти в банк, открывать счет. Я нашла здание под аренду издательству на бульваре Уилшира. Окна выходят на голливудские Холмы. Новое, только построили. Но залог надо вносить со счета компании.

— Еще пара недель.

— Уйдет! Шикарная локация, да и само здание отличное, в стиле модерн. Первый этаж, этот парадный вестибюль, отделка мрамором. Там почти десять тысяч квадратных футов, потолки высокие, что кажется, будто ты в соборе. Второй и третий этажи под офисы. Четвертый - жилые квартиры.

— А так можно? — удивился я

Оказалось, что можно. В городе Ангелов нет строго разделения на коммерческую и жилую недвижимость. В рамках одного объекта можно выделить зоны для обоих видов недвижимости. Что застройщики и делают - страхуются от падения спроса в том или ином сегменте.

— Вроде подходит — задумался я — Попробуй договориться на наличку, скажи, что мы берем все 4 этажа.

— Дорого! В месяц будет выходит больше шести тысяч. Плюс налоги.

— Отобьемся

— Ну раз так — с сомнением протянула Китти — Владелец возьмет пока наличку. Ему будет выгоден один единственный крупный арендатор.

— Именно! Но мы потребуем длинный договор с фиксированными ставками и большими штрафами за досрочное расторжение.

— Я поговорю с юристами, они все подготовят.

Разговор с близняшками вышел скомканным. Сьюзен торопилась на кастинг в голливудскую студию, Шерил болела. Она вяло интересовалась моими успехами, очевидно пала духом и даже заявила мне, что думает уехать из города:

— Пробиться тут нереально, все лучшие места на студиях заняты своими или надо трахаться с продюсером.

— Все ты врешь! — я услышал выкрик раздосадованный Сью

— Ты просто романтичная дура — отпарировала Шерил — Мне надоело разносить дальнобойщикам кофе и получать шлепки по заднице!

— Так езжай обратно на ранчо, крутить коровам хвосты!

Вот и поговорили…

***

В Новом Орлеане я не выдержал, под вечер, закончив свой очередной “макулатурный” вояж, пошел прошвырнуться по городу.

Этот город был полной противоположностью суровому Хьюстону или пыльному Фениксу. Здесь воздух был густым от влажности, запаха специй и бесконечного джаза. Французский квартал жил в своем ритме, который не имел ничего общего с графиком работы банков. Дансинги и кафешки выплескивались на улицы, джаз-банды соревновались в мастерстве на каждом углу, а карнавальные шествия казались естественным состоянием Нового Орлеана.

Здесь все были «на расслабоне». И чем дальше заходить вглубь кварталов - тем больше. Я свернул в узкий переулок, ведомый ритмичным рокотом барабанов и гитарным перебором, от которого подошвы ботинок сами начинали отстукивать такт. Вывеска над входом в полуподвальное помещение гласила: «El Paraíso». Что ж, если это рай, то определенно с чертовщинкой.

Едва я переступил порог, как на меня обрушилась стена звука и жара. Дансинг был забит до отказа.