Воронов. Жена по контракту - Кира Арден

Глава 3

Мы поднялись по широкой мраморной лестнице. Каждый шаг отзывался гулким эхом в пустых коридорах особняка. Детский крик, который ещё минуту назад раздавался на два этажа, внезапно стих, сменившись серией глухих, ритмичных ударов во что-то деревянное.

Демид распахнул дверь детской одним резким движением. Я ожидала увидеть разгромленную игровую в розовых тонах, заваленную куклами, но комната больше напоминала стерильную больничную палату для очень богатых пациентов. Никакого уюта, ни одной лишней детали. Только идеальный порядок, который сейчас нарушала разбитая вдребезги стеклянная лампа на пушистом светлом ковре.

В углу, забившись в узкую щель между массивным платяным шкафом и стеной, сидела маленькая девочка. Она обхватила руками коленки и с упорством стучала затылком о стену. Тук. Тук. Тук. Волосы спутались, закрывая лицо, а по бледной щеке медленно размазывалась кровь — видимо, зацепила острый осколок, когда крушила лампу.

Девочка была похожа на маленького заблудшего ангела. Тёмные волосы, точь-в-точь как у отца, спутанным облаком лежали на плечах. Она смотрела на меня огромными серыми глазами, в которых застыла пустота. В её тонких пальчиках был зажат старый плюшевый медведь с надорванным ухом — единственное существо, которому она позволяла быть рядом.

Демид шагнул вперёд, его широкие плечи напряглись под тонкой тканью чёрной рубашки. В его властном, жёстком силуэте вдруг промелькнуло мужское бессилие.

- Арина. Прекрати. Ты сделаешь себе больно.

Девочка даже не моргнула. Удары затылком о стену стали только чаще и громче.

Он сделал ещё один шаг к ней, инстинктивно протягивая руки, и в этот момент она закричала. Тонким и высоким голосом, как раненый зверёк, пойманный в капкан. Она вжалась в угол так сильно, словно пыталась слиться с обоями, лишь бы исчезнуть.

- Стойте, - я перехватила Демида за локоть. Он резко обернулся, и его серые глаза потемнели от мгновенного гнева. Никто не смел прикасаться без разрешения, тем более - останавливать его. - Вы её пугаете. Отойдите.

- Это моя дочь, Елена, - процедил он сквозь плотно сжатые зубы. - И я сам решу...

- Вы нависаете над ней, как скала, - оборвала я его, сама поражаясь собственной дерзости. Вадим за такой тон устроил бы мне многочасовой скандал с публичными унижениями. Но сейчас я не чувствовала страха, только сочувствие к беззащитному ребёнку. - Отойдите к двери и дайте нам пространство.

Секунду он сверлил меня взглядом. Я видела, как это ему даётся - отступить от собственного ребёнка по указанию чужой женщины, которую знает меньше часа. Для человека, привыкшего контролировать всё в радиусе своего влияния, это было почти физически болезненно.

Но он отступил. И именно это стало первым моментом, когда я поняла: этот человек умеет делать то, что считает правильным, даже когда это стоит ему усилий и это очень редкое качество.

Я не стала сюсюкать. Не стала подползать на коленях и ворковать фальшивым голосом, как наверняка делали все те титулованные психологи. Я просто опустилась прямо на пол, на безопасном расстоянии, не заботясь о том, что светлые брюки моего единственного дорогого костюма безнадёжно испачкаются. Села, скрестив ноги, и просто стала смотреть в окно.

Я молчала долго. Выжидала, пока её буря непрожитых эмоций немного утихнет. В тишине комнаты было слышно только наше дыхание и тяжёлый вздох Демида за моей спиной.

- Лампа была действительно уродливая, - спокойно констатировала я, не глядя на ребёнка. - Правильно сделала, что разбила. Терпеть не могу такой свет. От него лица становятся бледными и болезненными.

Ариша замерла. Стук прекратился. Её огромные серые глаза уставились на меня из-под спутанной чёлки.

- Но ковёр жалко, - продолжила я тем же ровным тоном. - Если наступишь босой ногой - будет больно. Я Лена. И у меня сегодня просто отвратительный день. Меня выгнали из дома, на улице идёт мерзкий дождь, а мой муж оказался злодеем. Так что я зла на этот мир не меньше твоего.

Я достала из кармана бумажную салфетку и положила её на пол между нами.

- Вылезай. Давай вытрем кровь со щеки. А потом вместе подумаем, что ещё можно разбить в этом доме, чтобы никому не порезало ноги.

За моей спиной напряжённо замер Демид. Он наверняка ждал, что дочь сейчас запустит в меня остатками лампы. Но Ариша шмыгнула носом и осторожно разжала кулаки. Опираясь ладошками о ворс ковра, девочка вылезла из своего угла и сделала крошечный, неуверенный шаг ко мне.

Она подошла вплотную, посмотрела на салфетку, а затем вдруг - внезапно для нас обоих - уткнулась лицом мне в плечо. От неё пахло детским шампунем и сладостями. Я осторожно обняла её худенькую, дрожащую спину.

В этот момент в кармане моего плаща, брошенного внизу в холле, раздался громкий, настойчивый звон. На весь дом зазвучала мелодия, которую я ставила на Вадима. Бывший муж решил, что я достаточно померзла и пора начинать сеанс «прощения».

Ариша вздрогнула и до боли вцепилась в мою одежду. Я подняла глаза на Демида. Он смотрел на меня так, будто я только что совершила невозможное.

- Я сейчас спущусь и выключу его, - тихо сказала я, пытаясь высвободиться.

- Нет. Оставайся с ней. Я сам отвечу твоему мужу.

Он вышел бесшумно, плотно прикрыв за собой дверь. Никакого рыцарства. Просто хозяин дома пошёл устранять источник шума, который мешает его ребёнку.

Глава 4

Понадобилось около двадцати минут монотонных покачиваний и тихого разговора ни о чём - о каплях дождя на стекле, о цвете ковра — чтобы Ариша окончательно обмякла и уснула. Переложив её на кровать и укрыв пледом, я осторожно прикрыла за собой дверь.

Спускаясь по мраморной лестнице в холл, я услышала голос Воронова. Он стоял у окна, держа в руке мой смартфон.

- ...мне абсолютно неинтересно, кто ты такой, - чеканил Демид, глядя в темноту за окном.- Ты звонишь на телефон моей сотрудницы.

Из динамика донёсся визгливый, возмущённый голос Вадима. Даже на расстоянии я безошибочно узнала эти интонации ущемлённого самолюбия:

«Какая сотрудница?! Ты кто такой вообще?! Слышь, мужик, дай трубку моей жене! Ленок, хватит ломать комедию!»

- Она занята. Если этот аппарат пискнет ещё раз и разбудит мою дочь, я найду тебя. И поверь, последствия тебе не понравятся. - Воронов произнёс это с такой жёсткостью, что мне