Монархия в XXI веке - Константин Валерьевич Малофеев

Следует отметить, что система организации государственной власти в древнейших странах мира имела общие черты. Так, в первых городах-государствах Месопотамии монархический принцип выражался в институте военных вождей – лугалей. В ранний период истории Шумера «…связи между городами больше походили на военный союз. Энеи отдельных городов-государств выполняли и культовые, и военные функции; отдельные из них принимали титул лугаля (военного вождя общины, но не жреца), что означало некую претензию на гегемонию среди всех городов [Между шумерскими городами постоянно шла борьба за первенство. Так, в XXVIII–XXVII вв. до н. э. успех был на стороне Киша, правители которого первыми приняли титул лугаля. Затем возвысился Урук, имя правителя которого, Гильгамеша, впоследствии вошло в легенду и оказалось в центре шумерского эпоса…]. Со временем правитель стал обожествляться, что прослеживается с Шульги, сына основателя третьей династии УраУр-Намму. Как считалось, царь был царем от рождения, боги специально создавали его для “царской судьбы”» [Филимонова 2014:77–78].

В Древней Индии «…в основу были положены семь элементов: государь, советник, город, население, казна, войско, а также союзник царя. Государь определял и контролировал все сферы государственной жизни с опорой на советника, большой и малый советы с участием брахманов. Советник выполнял функции главного министра и определял порядок деятельности различных (пяти основных) ведомств… Законодательные полномочия принадлежали царю и большому совету брахманов; важно отметить, что законы принимались при обязательной санкции брахманов, а указы царя не требовали дополнительных санкций. Царь сам назначал крупных государственных чиновников, являлся главой фискальной администрации, верховным судьей с правом верховного надзора над должностными лицами и отдельными персонами. Большую роль в управлении государством играл совет царских сановников – паришад – с обширными политическими функциями» [Левчук 2012:209–210].

Мифология народов мира повествует о великих царях, приписывая им легендарные проявления доблести, мудрости, благочестия, дальновидности и справедливости. Именно такие предания должны изучаться современной теорией происхождения государства.

В этом контексте нельзя не упомянуть о так называемой теории насилия, которая некоторыми исследователями рассматривается в качестве основной теории происхождения государства как такового (см. подробнее: [Титкина 2017]). Авторы теории[2] отводили ключевую роль в процессе генезиса государства военно-силовому фактору, т. е. осуществлению насилия одними племенами над другими в целях получения определенных благ и уничтожения конкурентов. Это, по их мнению, обусловило необходимость обеспечения защиты от подобного насилия в целях сохранения жизни и здоровья, имущества и т. п., для чего, собственно, и было создано государство.

Важным катализатором процесса государствообразования в данном случае выступала военная функция вождя: когда градус конфликтов снижался, военный лидер переходил к исполнению преимущественно религиозных, судебных, экономических и других функций и становился монархом. Таким образом, рассматриваемая теория также постулирует первообразность монархической формы правления.

Подтверждение этой точки зрения можно увидеть в известном обычае древних народов во время того или иного кризиса (например, при угрозе внутреннего раскола или внешнего нападения) передавать чрезвычайную власть отдельным лидерам или правителям. Такой была природа царской власти в Спарте, Древнем Риме и др. Б. Н. Чичерин отмечал: «Сосредоточив власть в своих руках, не боясь препятствий, устраняя всякое противодействие, самодержавный государь может произвести перемены, немыслимые при другом образе правления» [Чичерин 1899:121].

Монархия как система власти видоизменялась в ходе исторического процесса, однако сохраняла при этом свою идейную основу.

Так, в Древней Греции многие философы вслед за Аристотелем противопоставляли монархию тирании как «правильную форму» государства «неправильной» [Коркунов 1909:103–104]. Аристотель полагал, что «…верховная власть непременно находится в руках либо одного, либо немногих, либо большинства. И когда один ли человек, или немногие, или большинство правят, руководясь общественной пользой, естественно, такие виды государственного устройства являются правильными, а те, при которых имеются в виду выгоды либо одного лица, либо немногих, либо большинства, являются отклонениями» (Arist. Pol. 1279а28–32)[3].

Аристотель именовал «царской властью» ту форму правления, когда глава государства придерживался идеи общей пользы; когда же речь шла о власти немногих (когда правят лучшие) – это аристократия; устройство государства, когда правит большинство ради общей пользы – это «полития» (Arist. Pol. 1279а)[4].

Уместным представляется привести рассуждение В. Н. Татищева об обусловленности оптимальной формы правления в той или иной стране геополитическими и социальными факторами: «…в единственных градех и малых областех полития или демократия удобно пользу и способность сохранить может. В величайших, но от нападеней не весьма опасных, яко окруженны морем или непроходными горами, особливо где народ науками довольно просвясчен, аристократиа довольно способною быть может, как нам Англиа и Швециа видимые примеры представляют. Великия же области, открытые границы, а наипаче где народ учением и разумом не просвясчен и более за страх, нежели от собственного благонравия, в должности содержатся, тамо оба первые не годятся, но нуждно быть монархии…». Монарх, по утверждению Татищева, подобен господину в своем доме: государство – это дом монарха, поэтому «он не имеет причины к разорению онаго ум свой употреблять, но паче желает для своих детей в добром порядке содержать и приумножить» [Татищев 1994:362].

Считается, что в Древней Греции, как и в некоторых других древних обществах, царя избирали. Позднее монархия в таких государствах постепенно приобретала наследственный характер.

Этот тезис находит свое подтверждение среди прочего в практике некоторых государств Древнего Востока: «…все имена шумерских правителей, известные из надписей, являются их тронными именами, должность энси со временем стала превращаться в наследственную, что и стало нормой после объединения всего Шумера Саргоном Аккадским в XXIV в. до н. э.» [Филимонова 2014:77].

Таким образом, можно сделать вывод, что в некоторых государствах царя выбирали (назначали) воины или военно-политические элиты, в других – избирали полноправные граждане, а в-третьих – царь вступал на трон посредством самопровозглашения, т. е. без соблюдения соответствующей процедуры избрания (например, в Аккадской империи Саргона Древнего[5]). В последнем случае царский трон с большой вероятностью приобретал наследственный характер.

Как правило, изначально лидером и правителем становился самый сильный, опытный и авторитетный человек (обычно воин), получавший поддержку остальных[6].

Система престолонаследия в монархических государствах формируется с учетом как общенациональных интересов (государственного блага), так и уникальных особенностей самой монархической формы правления [Градовский 1892:162]. Последнее обусловлено тем, что монархия по своей природе, в отличие от республики, «…предполагает сосредоточение всей или значимой части государственной власти в руках единоличного правителя, действующего самостоятельно и независимо, по собственному праву» (не делегированному) [Грабовский 1892:162].

Вместе с тем еще прусский король Фридрих Великий – один из выдающихся монархов своего времени – отмечал: «…народы для своего спокойствия и безопасности признали необходимым