Монархия в XXI веке - Константин Валерьевич Малофеев

иметь судей для прекращения ссор, защитников для сохранения от неприятеля пользования своим имуществом и жизнью, государей для соединения частного с общенародным благом, что они ради своего блаженства в самом еще начале (признали необходимым – К. М.) избирать из своего числа самых мудрейших, справедливейших, не корыстолюбивых, дружелюбных и мужественных людей. И каждый государь должен почитать такой суд важнейшим для себя предметом, и он должен стремиться вершить его ради благоденствия народа, которое государь обязан предпочитать всем прочим выгодам. Правитель не является неограниченным собственником народа, но выступает для своих подданных ни кем иным, как верховным судьей» [Фридрих Великий 2021:17].

О критической важности добродетели и разумности правителя в качестве обязательных условий существования любого политического режима писал еще Аристотель: «Царская власть установлена на тех же основах, что и аристократия: она покоится на достоинстве царя, или на добродетели его личной или его рода, или на его благодеяниях, или на всем этом вместе и на его могуществе… Царь должен наблюдать затем, чтобы владеющие собственностью не терпели никаких обид, а народ ни в чем не терпел оскорблений. Тиран же, как неоднократно указывалось, не обращает никакого внимания на общественные интересы, разве что ради собственной выгоды. Цель тирана – приятное, цель царя – прекрасное. Поэтому тиран видит свое преимущество в том, чтобы приумножить свои средства; царь же главным образом в приумножении чести. Охрана царя состоит из граждан, охрана тирана – из наемников. И ясно, что тирания заключает в себе все то зло, какое присуще и демократии, и олигархии» (Arist. Pol. 1310b33–1211a10)[7].

Жан Боден полагал, что «…особенным признаком королевской власти является то, что государь, насколько он хочет, чтобы его подданные повиновались его повелениям и приказам, настолько и сам будет показывать себя послушным законам природы. Прийти к такому выводу совсем нетрудно, если внимательно исследовать то, как хороший государь исполняет свои обязанности: он исповедует Бога чистой верой, предан Отечеству, отличается любовью к ближним и щедростью к нуждающимся, проявляет гуманность к каждому и справедливость ко всем. Равным образом он мудр и великодушен в своих замыслах, отважен и настойчив в делах, скромен в благополучии, стоек в невзгодах. И наконец, он ведет себя как друг по отношению к союзникам, внушает страх врагам; любезен к добропорядочным, ужасен для злодеев, вызывает восхищение у тех и у других; верен товарищам, прост в обращении со смиренными, недосягаем для надменных. Царская власть устроена таким образом, что подданные государя повинуются законам, сам же государь – естественному закону, и закон владычествует над всеми… В результате образуется восхитительная гармония, которая в состоянии доставить и государю, и его подданным невероятное блаженство и счастье» [Bodin 1594:313–314][8].

Эразм Роттердамский также указывал, что «…наиболее благотворной является монархия, разумеется, такая, когда по образцу Бога надо всем стоит один человек, но такой, чтобы он, подобно Богу, превосходил всех мудростью, добротой и прочими добродетелями и ни в чем не нуждался, ни к чему другому не стремился, кроме блага государства. А если он будет иным, государственное устройство станет наихудшим, поскольку окажется противоположностью лучшего» [Эразм Роттердамский 2001:43].

Безусловно, монарх должен обладать авторитетом, что подразумевает уважение со стороны народа и элит. Оно является не только результатом эффективной деятельности государя, но также обязано его благоразумию и порядочности.

Об этом говорил и Фридрих Великий: «Должность государя подобна всем остальным. В каком бы человек ни состоял звании, если он несправедлив, то он никак не сможет обрести доверие других людей… Государь, желающий всем завладеть, подобен тому человеку, который обременяет свой желудок пищей, так что он всего переварить не в состоянии, и наоборот, государь, довольствующийся тем, что он хорошо своим государством управляет, уподобляется человеку, умеренно питающемуся, у которого желудок работает безотказно» [Фридрих Великий 2021:134–136].

Монарх, рассчитывающий на стабильность и процветание своего государства, а не на краткосрочную личную выгоду, не разделяет народ (подданных), как это делают, например, политические партии, отдельные парламентарии или государственные деятели, придерживающиеся определенной идеологии, системы ценностей и взглядов (в том числе лоббистских интересов), превалирующих в государственной политике в период очередной легислатуры. Монархия не противопоставляет одни убеждения другим. Напротив, она старается привести общество к состоянию баланса и стабильности.

Макиавелли в трактате «Государь» писал, что государство возникает в связи с потребностью людей в общем благе. Люди объединяются для того, чтобы лучше защищаться, поэтому целью государства является обеспечение безопасности личности и неприкосновенности собственности: «…власть государя должна покоиться на крепкой основе, иначе она рухнет. Основой же власти во всех государствах – как унаследованных, так смешанных и новых – служат хорошие законы и хорошее войско» [Макиавелли 1982: 335]. Поэтому монархия как достаточно простой и эффективный политико-правовой механизм наделения лица верховной властью для решения актуальных задач, связанных в первую очередь с обеспечением безопасности, полностью удовлетворяет данному запросу общества.

Жан Боден, внесший весомый вклад в изучение такого основополагающего как для международного, так и для государственного (конституционного) права явления, как суверенитет, подчеркивал принадлежность высшей власти исключительно суверену: «Суверен, который делегировал другому лицу осуществление своей власти повелевать и судить, будь то на определенное время или пока это ему угодно, не перестает обладать и распоряжаться этой властью» [Bodin 1594:124][9].

По мнению Бодена, суверены не должны подчиняться повелениям других людей, они наделены полномочиями издавать законы и отменять их по своему усмотрению, а также лишать силы бесполезные законы; при этом суверенный государь должен являться и высшим судьей, которому принадлежит право помилования [Боден 2000: 34].

Суверенитет монарха не оспаривался даже в период сословно-представительной монархии, хотя сословное представительство и ограничивало его.

Процесс консолидации наций в Европе сопровождался становлением абсолютной монархии. Переход от сословнопредставительной монархии к абсолютной только усилил суверенную власть монарха, который представлялся гарантом соблюдения национальных интересов, целостности и стабильности государства.

Апогей абсолютной монархии как института – Франция эпохи Людовика XIV и Россия с эпохи Петра I. Монарху принадлежала абсолютная верховная власть, роль Церкви умалялась, представительные сословные учреждения упразднялись или приобретали формальный характер, централизация государственной власти достигла наивысшей степени.

Революции XIX и XX веков привели к смене форм правления в большинстве стран Европы. Суверенитет монархов был разделен с органами представительной демократии. Однако сам институт монархии устоял, став элементом современного конституционализма [Кабацкий 2021:156–167]. Ряд исторических династий сохранили свои троны до наших дней – в Испании, Дании, Швеции, Норвегии, Англии, Нидерландах, Бельгии и других странах.

Упомянутые государства пошли по пути парламентской монархии, где ведущую роль занял законодательный (представительный) орган государственной власти, а монарх сохранил за собой преимущественно символические полномочия. Парламент