Пустой. Книга 1 - Артемий Скабер

Побрёл по деревне. Прошёл мимо колодца, где стирали женщины. Они тут же замолчали, когда я оказался рядом. Одна сплюнула мне под ноги. Ничего нового. Другая отвернулась, прикрыла дочку рукой. Девочка маленькая, года четыре. Смотрела на меня широко раскрытыми глазами, не понимала ещё, что нужно бояться не меня, а Тарима. Мать шикнула на неё и ждала, пока я пройду.

Теперь мимо кузни. Дым, стук молота. Кузнец даже не поднимает головы, а ведь раньше он помогал моему отцу и был его подмастерьем. Теперь я для него воздух. Молот бил по наковальне ровно, размеренно. Кузнец работал не отвлекаясь. Раньше окликнул бы, спросил, как дела, угостил бы водой. Теперь только стук молота. Железо о железо, ритмично, глухо.

В центре деревни стоял руинный камень, вбитый в землю. На нём всегда меряются своей ступенью.

Двое мальчишек толпились рядом, по очереди прижимали ладони и ждали. На камне оставался след — бледный, как грязь, или чёткий, как ожог.

Я прошёл мимо, не замедляясь. Пустые к чаше не подходят.

Эйр однажды прижал ладонь — и отпечаток держался, пока он смеялся. Тогда все зашептались: «Восьмая… в таком возрасте?».

Камень помнит силу лучше людей.

Вышел из деревни, и словно большая часть моих проблем осталась там, за спиной. Вот они, мои руины. Тряпицу от Айны убрал в карман, головокружение прошло, как и боль от ударов.

Забрался на камни и начал по ним прыгать, продвигаясь всё глубже и подальше от остальных. Пусть мне предстоит тяжёлый труд, и руки все в шрамах, зато там меня никто не достает.

Прыгал осторожно, однажды уже подвернул лодыжку, неделю хромал. Услышал голоса других работников, они трудятся ближе к воротам, так камни таскать удобнее. Мне такие места не дают и посылают дальше, да я и не против, лишь бы ни с кем не встречаться.

Кто-то ругался, кто-то смеялся, обычный рабочий день для них. Прыгнул на следующий камень. Нога соскользнула. Руки дёрнулись в стороны, ища опору, поймал равновесие. Камень подо мной предательски скрипнул.

Добрался до разрушенной колонны, что валялась на земле. Спрыгнул и прислонился к ней спиной. Почему-то мне рядом с камнями спокойно, словно только они умеют понимать и слушать.

Закрыл глаза. Тишина, и только ветер свистит между обломков, сухой, тёплый. Пусть лучше камень трёт спину, чем чей-то кулак.

В руинах всем плевать, кто я — пустой, шалхов-выродок, сын воров. Камню всё равно, украли ли мои родители артефакт или старейшина соврал, лишь бы держать всех на цепи.

В деревне всё просто: у кого есть зерно — тот человек. Чем выше ступень, тем громче голос, тем больше мяса в миске и тем ниже тебе кланяются. У охотников — минимум пятая или даже шестая, у Эира уже восьмая. Даже одноногий Фирн с его проклятым характером и тот на третьей. Один я — Пустой, ноль, ошибка.

С Пустым, а тем более с сыном воров, можно делать всё: бить, плевать, лишать пайки, заставить таскать камни дальше всех. Удобно, раз Тарим сказал, что мои родители украли артефакт деревни и сбежали, и никто больше не спрашивает, так ли это. Зачем думать, если есть виноватый. Пинай его, и толпа не забудет, чем кончается непослушание.

Вот только я не могу сказать: «Мои родители не воры». Не могу спросить, что вообще за артефакт, который они якобы украли. Пустых не слушают, но это пока. Раз я ничто, то от меня не ждут угрозы, удара.

У меня есть и другой план, раз я прямо не могу убить Эира и Лома. Иногда они тоже заглядывают в руины, конечно же, не по доброй воле. Когда провинятся, их гонят сюда на работу, как меня. Они каждый раз пытаются найти меня, но руины не двор. Здесь шаг в сторону и уже не видно.

А я знаю эти камни лучше, чем их лица. Знаю, где плита держится на честном слове. Где колонна легла так, что стоит её задеть и поедет.

Мне не нужно победить их силой. Мне нужно, чтобы они побежали за мной туда, где сила не решает. Стоило представить это, как внутри стало тепло. Не радость, а спокойствие. Их кровь лишь вопрос времени. А вот Тарим… с ним нельзя ошибиться. Но и для него найдётся способ.

Постоял так минуту, может, две. Дыхание выровнялось, боль окончательно притупилась. Снял куртку и аккуратно её сложил. Вытер пот со лба, солнца уже высоко. Эйр украл у меня время, и теперь я не успею принести свою норму в восемь больших камней.

И ведь помощник старейшины будет проверять и придираться. Сколько раз такое уже было? Вечно для них я ничего не делаю и объедаю всю деревню. Им удобно так думать. Норма одинаковая для всех, но когда её не выполняю я — это преступление. Когда не выполняют «свои» — просто плохой день.

Взгляд зацепился за руки, ладони всё в мозолях: старые, новые, полузажившие. Пальцы, искривлённые от постоянной работы. Ногти обломанные, грязь под ними въелась намертво.

Заглянул под колонну и нашёл припрятанный камень. Именно его я использую, чтобы дробить другие и получать куски поменьше, которые способен поднять. Приходится изгаляться, потому что у меня нет силы.

Мой камень нашёл месяц назад, с тех пор храню здесь. Тяжёлый, но в руку ложится хорошо. Подошёл к серой колонне с прожилками. Нащупал трещину, приложил свой камень, ударил.

Звук глухой, трещина дёрнулась, но не раскололась. Ещё раз. Руки гудели от удара, но продолжал. Ладони взмокли, камень заскользил. Вытер руки о штаны, взялся снова.

На третий раз трещина пошла глубже, на пятый — кусок отделился. Схватил руками и попытался поднять. Хрустнула спина, колени подогнулись. Слишком большой, нужно его разделить на две половинки. Вот только трещины нет, а это значит, что снова работать камнем.

Будь я на третьей ступени зерна, было бы куда легче, а если пятая или шестая… Смог бы охотиться с остальными, там мне бы давали не только лепёшки, но и куски мяса.

Вчера видел, как охотники вернулись с тушей. Запах жареного мяса разносился по всей деревне, тогда я чуть не захлебнулся слюной. Рот наполнился влагой. Проглотил, давя тошноту от голода.

А где десятая ступень, уже пускают за ворота города. И там уже совершенно другая жизнь, во всяком случае так говорят.

Город, его я видел только издалека, когда отец брал меня на