Суша и море. Всемирно-историческое размышление - Карл Шмитт

торговле, блестящим достижением высокой политики и в то же время – «самым странным порождением экономической истории всех времен»[4]. Всё, чем восхищались почитатели Англии с восемнадцатого по двадцатое столетие, прежде уже было предметом восхищения в случае с Венецией: огромное богатство; непревзойденное дипломатическое мастерство, с которым эта морская держава использовала противоречия между сухопутными державами и вела войны чужими руками; аристократическое устройство, благодаря которому, казалось, удалось решить проблему внутриполитического порядка; терпимость к религиозным и философским мнениям; убежище для свободных умов и политической эмиграции. К этому добавляется волшебная притягательность пышных праздников и красота искусства. Один из таких праздников особенно будоражил воображение людей и помогал поддерживать мировую славу Венеции: легендарное «обручение с морем», sposalizio del mare. Ежегодно на день Вознесения Христа – Sensa (то есть восхождение) – дож Венецианской республики на великолепной церемониальной галере «Букентавр» выходил в море и в знак обручения с морем бросал в волны кольцо. Венецианцы, их соседи и гости из далеких стран видели в этом убедительный символ того, что рожденная морем сила и рожденное морем богатство получали мифическое освящение. Впрочем, нам еще только предстоит узнать, как на самом деле обстоит с этим изящным символом, если смотреть на него в перспективе стихий.

Блистательная слава этой сказочной королевы моря усиливалась с 1000 по 1500 год. Примерно в 1000 году тогдашний император Византии Никифор Фока еще мог с некоторым правом сказать о себе: «Владычество над морем принадлежит мне одному». Пятьсот лет спустя турецкий султан заявил венецианцам в Константинополе: «Прежде в браке с морем были вы, но теперь оно принадлежит мне». Этими датами отмечена эпоха венецианского морского владычества над Адриатическим, Эгейским и восточной частью Средиземного морей. В этот период родилась легенда, которая еще и в девятнадцатом и двадцатом столетиях влекла в Венецию бесчисленных путешественников и знаменитых романтиков всех европейских наций – поэтов и художников, таких как Байрон, Мюссе, Рихард Вагнер, Баррес. Никому не устоять перед магией этой легенды, и мы вовсе не намерены очернять ее сияния. Но когда мы задаемся вопросом, сталкиваемся ли мы здесь со случаем чисто морской экзистенции и подлинного выбора морской стихии, то сразу замечаем, сколь зажатой оказывается морская держава, ограниченная бассейном Адриатического и Средиземного морей, когда вдруг открываются необозримые просторы Мирового океана.

4

Немецкий философ географии Эрнст Капп, чей дух еще находился под влиянием всеобъемлющего мира гегелевской мысли, в своем труде «Общая сравнительная география» (1845) вводит ступенчатую последовательность государств с точки зрения воды. Он выделяет три стадии развития, три акта великой драмы. На его взгляд, всемирная история начинается с «потамской» культуры – с речных культур Востока в междуречье Евфрата и Тигра, а также на Ниле, то есть в ассирийском, вавилонском и египетском царствах Востока. Затем следует так называемая талассическая эпоха – культура внутренних морей и бассейна Средиземного моря, к которой относятся греческая и римская Античность, а также средиземноморское Средневековье. С открытием Америки и первыми кругосветными плаваниями наступила последняя и высшая стадия – ступень океанической культуры, носителями которой выступают германские народы. Нам бы хотелось воспользоваться этим трехчастным схематическим разделением на реку, внутреннее море и океан, чтобы с его помощью объяснить положение вещей. Благодаря ему мы лучше поймем, почему морская держава Венеции осталась всецело на второй, талассической ступени.

Понять разницу как раз помогают праздники наподобие только что упомянутого «обручения с морем». Подобные символические действа сочетания с морем можно найти и у других зависящих от него народов. Индейские племена рыболовов и мореходов из Центральной Америки жертвовали морским богам ценные вещи, животных и даже людей. Однако я не думаю, что викинги и настоящие «вспениватели морей» проводили подобные церемонии. Это не значит, что они были менее благочестивы, и, пожалуй, они испытывали не меньшую потребность взывать к божественным силам. Но они не думали о церемониях вроде обручения или бракосочетания с морем именно потому, что действительно были детьми моря. Они чувствовали, что тождественны с морской стихией. А любое обручение или бракосочетание, напротив, предполагает, что приносящий жертву и бог, которому он жертвует, – это различные и даже противоположные друг другу сущности. Подобными жертвами задабривают чуждую стихию. В случае венецианской церемонии ясно, что символический акт получает смысл не из элементарной морской экзистенции; скорее, здесь высоко развитая культура побережья и лагуны создает свой особый стиль праздничных символов. Само по себе мореплавание и построенная на использовании удобного прибрежного расположения культура – как раз нечто иное, чем перенесение всей исторической экзистенции в иную стихию, с суши – на море.

Прибрежная империя Венеции возникает в 1000 году, после «прогулки флота» в Далмацию. Господство Венеции над землями внутри континента, например Хорватией или Венгрией, всегда было проблемой – как и любое господство флота над сушей. Но и с точки зрения техники кораблестроения Венецианская республика вплоть до своего краха в 1797 году не покидала пределов Средиземного моря и Средневековья. Венеция, как и другие народы Средиземного моря, знала только гребной корабль – галеру. Масштабное парусное мореходство пришло в Средиземное море из Атлантического океана. Венецианский флот был и оставался флотом больших галер, приводимых в движение силой гребцов. Парус же выступал дополнением и спускался лишь при благоприятном попутном ветре, как и в Античности. Особым достижением в мореходстве стало усовершенствование компаса до его современной формы. Компас «вдохнул в корабль что-то разумное, и благодаря этому возникла общность и родство человека с транспортным средством» (Капп). Лишь теперь разделенные океанами страны могли установить контакт друг с другом, открывая тем самым круг земной.

И всё же современный компас, самое раннее появление которого в Средиземном море можно отнести на счет итальянского приморского города Амальфи и датировать 1302 годом, происходит не из Венеции. Венецианцы были далеки от использования этого нового средства для океанских плаваний.

Мы не хотим, как я уже сказал и повторю теперь, бросать тень на блестящую славу Венеции. Но мы должны прояснить, что это значит, когда какой-нибудь народ в своей исторической экзистенции делает выбор всецело в пользу моря как иной стихии. Тогдашние способы ведения морских сражений наилучшим образом иллюстрируют, о чем тут идет речь, и насколько неоправданно применительно к средиземноморскому региону той поры говорить о перенесении всей человеческой экзистенции с земли в морскую стихию. В морских сражениях античного стиля гребные корабли стремились таранить друг друга и шли на абордаж. Морское сражение поэтому всегда было ближним боем. «Как пары борющихся мужчин, сцепляются корабли в порту»[5]. В битве при Милах римляне сначала взяли вражеские корабли на абордаж, перекинув через борт доски, по которым как по мосту перешли на вражеские корабли. Тем самым морское сражение оказывалось сухопутным