Суша и море. Всемирно-историческое размышление - Карл Шмитт

боем на кораблях. Бились на мечах, стоя на корабельных палубах, словно на подмостках. Вот так и разворачивались знаменитые морские сражения древности. По тому же принципу, хотя и с более примитивным вооружением, вели морские сражения малазийские и индейские племена.

Морская битва при Лепанто (1571) – последнее великое морское сражение подобного рода и вместе с тем последний славный подвиг венецианской истории. Тогда испанско-венецианский флот столкнулся с турецким и одержал величайшую из морских побед христиан над магометанами. Битва развернулась в том же месте, где незадолго до начала нашей эры при Акциуме (30 год до н. э.) столкнулись восточный и западный флоты Антония и Октавиана. Морское сражение при Лепанто еще велось по большей части теми же корабельно-техническими средствами, что и при Акциуме полторы тысячи лет ранее. Знаменитые терции, элитная пехота Испании, сражались в рукопашном бою с янычарами, элитными отрядами Османской империи, стоя на корабельных досках.

Всего через несколько лет после Лепанто испанская Армада потерпела поражение в проливе между Англией и материком (1588), что привело к изменению способа ведения морского боя. Небольшие парусные корабли англичан показали свое превосходство над громоздкими испанскими кораблями. Но в технике кораблестроения того времени всех превзошли не англичане, а голландцы. В период с 1450 по 1600 год голландцы изобрели больше новых типов кораблей, чем любой другой народ. Самого по себе открытия новых частей света и океанов оказалось недостаточно, чтобы утвердить господство над мировыми морями и обосновать решение в пользу моря как стихии.

5

Первыми героями морской экзистенции оказались не благородные дожи на помпезных церемониальных судах, а необузданные искатели приключений и «вспениватели морей» – пересекавшие океаны китобои и отважные моряки на парусниках. Поначалу голландцы сильно опережали всех остальных в двух важнейших сферах: китобойном промысле и кораблестроении.

Здесь я сначала должен восславить китов и китобоев. Невозможно рассказать о великой истории моря и выборе человеком морской стихии, не почтив памяти легендарного Левиафана и не менее легендарных охотников на него. Разумеется, тема эта необъятна. Моя скромная похвала не сможет воздать должное киту и китобою. Где набраться смелости, чтобы достойным образом рассказать о двух морских чудесах – о самом могучем среди живущих зверей и о храбрейшем охотнике среди людей?

Я осмеливаюсь на это лишь потому, что могу опереться на двух великих герольдов и провозвестников обоих этих морских чудес в лице красноречивого французского историка Жюля Мишле и непревзойденного американского писателя Германа Мелвилла. Француз опубликовал в 1861 году книгу о море – гимн, воспевающий красоту и волшебные тайны морского мира, богатства целых континентов, живущих и произрастающих на дне морей, – континентов, еще не завоеванных и не разграбленных «жестоким королем сего мира», человеком. Если Гомер – певец восточной части Средиземного моря, то Мелвилл – певец мировых океанов. Он написал «Моби Дика» (1851) – историю об огромном ките по имени Моби Дик и капитане китобойного судна по имени Ахав, – сочинив тем самым великий эпос об океане как одной из стихий.

И если вместо слова «кит» я говорю здесь «рыба-кит», а вместо «китобой» иногда говорю «охотники на рыбу-кита», то прекрасно понимаю, что мою манеру выражаться сочтут любительской и небрежной. Мне преподадут урок о зоологической природе кита, который, как известно любому школьнику, относится к млекопитающим, а вовсе не к рыбам. Уже в «Системе природы» 1776 года у старика Линнея можно прочитать, что рыба-кит – теплокровное животное, которое дышит не через жабры, как рыбы, а легкими, и что самка кита – живородящая, а ее детеныши появляются на свет уже весьма развитыми, и она заботливо вскармливает их на протяжении первого года. Я ни в коем случае не хочу вступать в спор с цетологами – учеными бездонной науки о китах, – а всего лишь хочу безо всяких притязаний на правоту объяснить, почему не отказываюсь от старинного названия «рыба-кит». Разумеется, кит – не рыба, как, например, сельдь или щука. Но если я всё-таки называю этого странного монстра рыбой, этим я пытаюсь привлечь внимание к тому удивительному факту, что подобный теплокровный великан оказывается предоставлен морской стихии, хотя его физиология к тому не располагает. Вообрази только на секунду противоположный случай: если бы дышащее жабрами, огромных размеров живое существо носилось по твердой суше! Громаднейшее, сильнейшее, могущественнейшее морское животное, пересекающее мировые океаны от Северного полюса к Южному, дышит легкими и, как млекопитающее, рожает живых детенышей в этот морской мир! И речь не об амфибии, а о настоящем млекопитающем, которое, однако же, – рыба, если судить по стихии обитания. А охотники на эту гигантскую рыбу в интересующую нас эпоху, а именно с шестнадцатого по девятнадцатое столетия, были настоящими мастерами, а не просто какими-то «ловцами». Для нашей темы это немаловажно.

Мишле – французский автор панегирика китам – в своей книге о море весьма трогательно описывает любовную и семейную жизнь рыбы-кита. Самец рыбы-кита – галантнейший ухажер, нежнейший супруг, заботливейший отец. Он гуманнее всех остальных живых существ – гуманнее человека, который истребляет его с жестокостью варвара. Но как безобидны были методы китобойного промысла в 1861 году, когда писал Мишле, хотя уже и в те времена пароходы с пушками сделали бой неравным и бедный кит был низведен до мишени! Что сказал бы друг животных и людей Мишле, взглянув на сегодняшние промышленные методы добычи китового жира и переработки китовых туш! Нельзя больше называть охотой и едва ли – ловом то, что после Мировой войны 1914–1918 годов стало известно как «пелагический» лов, методы которого совершенствуют и по сей день. Сегодня огромные, порой до тридцати тысяч тонн, суда, оснащенные электрическими машинами, пушками, гранатами, самолетами и радиостанциями, словно плавучие кухни, отправляются в ледяные моря у Южного полюса. Киты скрылись туда в поисках спасения, и там же их убивают и разделывают промышленными методами прямо на судах. Несчастный Левиафан, живи он сегодня, очень скоро был бы стерт с лица Земли. В 1937–1938 годах в Лондоне наконец пришли к международному соглашению, которое вводило ряд правил китобойного промысла, устанавливало промысловые зоны и предусматривало иные меры, чтобы по меньшей мере уберечь остатки популяции от дальнейшего бесконтрольного истребления.

Напротив, китобои, о которых здесь идет речь, были настоящими охотниками, а не просто ловцами и, уж конечно, не машиноподобными истребителями китов. От побережья Северного моря или Атлантического океана они следовали за своей добычей через бескрайние просторы мировых морей на парусных судах или гребных лодках, а оружием в борьбе с могущественными и умными морскими великанами им служили запускаемые человеческой рукой гарпуны. Так разворачивалась борьба не на жизнь, а насмерть между двумя существами, которых нельзя причислить к рыбам в зоологическом смысле слова,