Сорок оттенков свободы - Диана Эванс

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Максимом. Он стоял у барной стойки, взял два бокала и, не спрашивая, понёс один ко мне.

— Шампанское? — спросил он.

— Я за рулём.

— Вы будете пить воду весь вечер?

— Я буду трезвой.

— Это печально.

— Почему?

— Потому что трезвым людям труднее врать себе, а вам, кажется, очень нужно врать себе, Вера.

Он поставил бокал передо мной и ушёл. А я осталась сидеть, глядя на пузырьки, поднимающиеся к поверхности, и чувствуя, как что-то внутри меня, то, что я считала давно умершим начинает шевелиться.

Это было опасно и неправильно. Это было… живым.

Я взяла бокал и быстро сделала глоток. Шампанское было сладким и холодным, и оно обожгло горло.

«Ты в порядке, — сказала я себе. — Это просто день. Ты справишься, ты умеешь быть удобной».

Но впервые за долгое время мне не хотелось быть удобной.

Мне хотелось быть живой.

Глава 2

Глава 2

Я смотрела на бокал с шампанским и не могла заставить себя сделать второй глоток.

Потому что если я выпью, я сильно расслаблюсь. А если расслаблюсь, то сделаю что-нибудь не то. Скажу не то, посмотрю не туда и все увидят, что со мной что-то происходит. А со мной ничего не происходит, со мной всё как всегда. Пусто, спокойно и удобно.

Я отодвинула бокал подальше и взяла бутылку с водой. Минералка без газа и вкуса. Как я сама последний год.

За столом напротив села Галя. Я сделала вид, что не заметила, и уставилась в тарелку, хотя есть совсем не хотелось. На фарфоровой тарелке лежал крошечный кусочек лосося, украшенный веточкой укропа и я вдруг подумала, сколько же сил и денег ушло на то, чтобы этот маленький кусочек выглядел красиво. Столько же, сколько Лера потратила на свою причёску, наверное. Или на платье Алины.

Я перевела взгляд на дочь. Она сидела рядом с Олегом, обнимала его за шею, что-то шептала на ухо. Он смеялся. Они были такими молодыми, такими беззаботными. Я смотрела на них и чувствовала, как что-то сжимается внутри, но не от боли, нет. От того, что я слишком хорошо знала, что будет дальше. Не с ними. С ними может быть всё по-другому. Я про то, что я знала: никто не говорит тебе в двадцать два, что ты «исчерпала себя». Никто не смотрит на тебя в двадцать два как на старую мебель. В двадцать два ты веришь, что любовь бывает навсегда.

А в сорок пять ты просто сидишь на свадьбе собственной дочери в сером платье и делаешь вид, что у тебя всё хорошо.

— Вер, привет!

Я подняла голову. Ко мне шла Ирка, моя единственная подруга, с которой мы дружили ещё с института. Она плюхнулась на соседний стул, даже не спросив, занято ли место, и сразу схватила мою руку.

— Ты как?

— Нормально.

— Врёшь.

Я усмехнулась. Ирка всегда чувствовала, когда я вру. Она единственная, кто видел меня в ту ночь, когда Сергей сказал про «источник вдохновения». Я приехала к ней в три часа ночи, без косметики, с распухшими глазами, и она просто открыла дверь, обняла и сказала: «Заходи. Я буду злая за нас обеих, потому что ты, я знаю, злиться не умеешь».

— Ты видела его? — спросила Ирка, кивая в сторону стола родителей.

— Видела.

— И как?

— Никак. Он там, я здесь.

— А она? Лера эта? Сияет, как начищенный самовар. У неё платье, кстати, такое же, как у Алины на выпускном было. Помнишь?

— Ир, не надо.

— Что не надо? Правду говорить? Она молодая, но глупая, а ты красивая, умная, и у тебя, между прочим, свой бизнес. А у неё что? Ноги от ушей и ничего за душой. Сергей ещё пожалеет.

— Ир, пожалуйста, не сегодня.

Она посмотрела на меня, вздохнула и сжала мою руку.

— Ладно, не сегодня. Но завтра я позвоню, и мы всё обсудим.

— Хорошо.

Она ещё посидела рядом, рассказывая что-то про свою работу и про то, как её начальник опять перепутал её отчёт с отчётом другой сотрудницы, а я кивала, не особо вникая. Я смотрела по сторонам, чтобы не встретиться взглядом с Сергеем или с матерью Олега, которая то и дело бросала в мою сторону оценивающие взгляды.

А потом я увидела Максима.

Он стоял у сцены, что-то обсуждал с ведущим — высоким парнем в белой рубашке, который, видимо, был главным тамадой. Максим слушал, кивал, потом взял микрофон и что-то сказал ведущему. Тот засмеялся и похлопал его по плечу.

Я смотрела, как он двигается. Легко и свободно, будто этот зал, эти люди, эти правила , всё это не имело для него никакого значения. Он был своим везде или делал вид, что своим.

Он вдруг повернул голову и посмотрел прямо на меня.

Я молниеносно отвернулась и хватила бутылку с водой, налила в стакан, сделала глоток. Вода была тёплой и противной.

— Ты чего? — спросила Ирка, проследив за моим взглядом. — О, а это кто?

— Никто, друг жениха.

— Друг жениха? — Ирка прищурилась. — А почему он на тебя так смотрит?

— Никак он не смотрит, тебе просто показалось.

— Вера, я слепая, что ли? Он сейчас через весь зал на тебя пялился. И ты покраснела.

— Я не покраснела.

— Покраснела как помидор.

Я почувствовала, как щёки становятся ещё горячее,и от этого стало только хуже. Ирка смотрела на меня с таким выражением, будто только что выиграла в лотерею.

— Господи, — прошептала она. — Вера Сергеевна, вы что, влюбились?

— Замолчи.

— В кого? В друга жениха? Ему сколько? Тридцать?

— Я не знаю, сколько ему и я ни в кого не влюбилась. Мы просто поговорили на террасе пять минут.

— Пять минут и ты краснеешь, когда на него смотришь? — Ирка сложила руки на груди. — Это интересно, очень интересно.

— Ир, прекрати. У меня дочь за соседним столом и бывший муж. И куча людей, которые только и ждут, чтобы я сделала что-то не так.

— А что не так? — Ирка вдруг стала серьёзной. — Что в этом не так, Вера? Ты свободная женщина, он свободный мужчина. Вы оба взрослые люди.

— Ему тридцать, Ир.

— И что?