Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

мотивированность тоже. После десяти лет войны никто уже толком не может сказать, кто тут прав, а кто нет. Как эти части поведут себя в бою, предсказать невозможно, особенно сейчас, когда рядом с ними нет тех, кто бы сцементировал армию своей преданностью. Ведь самые боеспособные подразделения, испытанные боями и временем, ныне готовятся к высадке на Кипр, а лучшая конница во главе с Зеноном всё еще в Иудее.

Вспомнив о Зеноне, беру со стола послание от него и, развернув, перечитываю ещё раз.

'Великому царю Гераклу от верного слуги его, гиппарха Зенона! Писано третьего дня месяца Мунихион, следующего года после сто семнадцатой Олимпиады (3 апреля 311 года до н. э.).

Сообщаю тебе, мой царь, что, пройдя с тремя гиппархиями всю Финикию и Сирию с севера на юг, я остановился под стенами Газы. Город не открыл ворота перед царским войском, потому что он захвачен Селевком. По слухам, у него в городе отряд наемников численностью около пяти сотен бойцов. Я предупредил оного Селевка, что его действия препятствуют исполнению договора между Великим царем Гераклом и сатрапом его, Птолемеем, по которому все владения сатрапа Египта в Сирии должны перейти под управление царских гармостов (наместников). Тот же в ответ заявил мне непотребное, что сра… он хотел на Птолемея и его договора, что отныне он самостоятельный автократор Газы и готов признать власть царя Геракла, ежели ты, мой царь, подтвердишь его статус сатрапа Газы и Иудеи. Слова и поведение Селевка возмутили меня, но штурмовать хорошо укрепленный город силами трех гиппархий я посчитал неразумным. Взять город в осаду также не представлялось возможным по причине отсутствия в округе достаточного количества провианта, поэтому я отвел войско к городу Азотос (Ашдот), где и разбил лагерь. Отсюда же первым кораблем я отправил тебе, мой царь, это сообщение и жду от тебя указаний, как поступить с Газой и Селевком'.

Отложив письмо, мрачно хмурю брови.

«Вот и прорезался „наш друг“ Селевк! И что прикажете с ним делать?»

Я знаю, что в той истории, которую я знаю, Селевк, воспользовавшись поражением Деметрия под Газой, захватил Вавилон и не только сумел его удержать, но и создал целую державу Селевкидов.

«Поэтому оптимально было бы придушить гаденыша в зародыше, прямо в Газе! — бурчу про себя и мрачнею еще больше. — Вот только где взять силы на это, когда того и гляди Кассандр и компания ударят в спину».

Мне еще непонятно, какую роль играет Селевк в нынешней ситуации: занял ли он Газу по указанию Птолемея или это его личная инициатива.

«Больше похоже на то, что Селевк привычно пытается выловить рыбку в мутной воде, — мысленно склоняюсь к такому варианту. — Он ведет себя так нагло, потому как считает, что мой поход на Египет в этом году неизбежен и в этой борьбе делает ставку на меня. Ему видится, что это единственный шанс вновь получить собственную сатрапию, и такой подход, в общем-то, разумен. Перед большой войной с Птолемеем мне не с руки будет размениваться по мелочам и тратить силы на штурм города, гораздо проще пойти навстречу и просто купить преданность Селевка должностью сатрапа».

Этот эпизод с Селевком лишь подтверждает мою убежденность в том, что планы похода на Египет давно ни для кого не секрет, а правило номер один, как в политике, так и на войне, гласит: никогда не делай того, что ждет от тебя противник. Оно мне хорошо известно, и это знание крутится в моей голове и нашептывает, что сейчас самым идеальным ходом было бы всех удивить и поставить в тупик каким-нибудь неожиданным маневром.

Глава 2

Столица Восточного царства Гераклея Великая, конец мая 311 года до н. э.

Отложив послание Зенона, я вновь устремляю взгляд на гладь бухты. Мысль о том, что необходимо переломить ситуацию и перехватить у противника инициативу, всё крутится и крутится в голове, но пока ничего стоящего мне придумать не удается.

— Может, поменять направление главного удара и высадить армию Патрокла не на Кипре, а на Балканах? — аккуратно пробую новый вариант. — А что, сюрприз будет точно! Скажем, высадиться прямо в устье реки Лудий, подняться насколько возможно по реке… Там, если я не ошибаюсь, до столицы Македонии Пеллы рукой подать: от побережья по прямой километров пятьдесят или около того. За пару дней можно взять город в осаду.

Казалось бы, мысль неплохая и уж точно застанет всех врасплох, но в таком варианте мне с ходу видится много уязвимостей.

— Во-первых, вряд ли большому флоту удастся подойти незамеченным. — сразу же начинаю загибать пальцы. — Во-вторых, вокруг города сплошные болота: оборонять его легко, а вот осаждать — непросто. Кассандр оставит в столице гарнизон, а сам свалит собирать войско, и у него будет для этого время. Моя армия окажется там без провианта, без налаженного снабжения, и еще неизвестно, как примут мой приход македоняне. Не стоит забывать, что я для них чужак — персидский бастард.

Поход против Птолемея я готовил два года. Провиант закупался и свозился в города Финикии, откуда его легко будет доставить хоть на Кипр, хоть в Египет. А в Македонии самим жрать нечего, а тут вдруг двадцатитысячная армия нагрянет, да еще и флот.

«Мы там за неделю уничтожим все запасы, как саранча, и придется экспроприировать у местного населения. После такого македонцы меня возненавидят и побегут в армию Кассандра!»

Отметаю этот план как слишком авантюрный и неподготовленный и, дабы поднять себе настроение, нахожу глазами послание от Эвмена. Я уже читал его и не раз, но такие новости можно перечитывать бесконечно.

Поднимаю свернутый в трубочку лист бумаги и, развернув, пробегаю глазами по каллиграфически отточенным строчкам.

'Да благословит тебя, Великий царь Геракл, Всемогущий Зевс Вседержатель! Пишет тебе твой слуга Эвмен, волею твоей стратег объединенного войска в Гандаре. Писано одиннадцатого числа месяца Мемактирион в год сто семнадцатой Олимпиады (11.11. 312 года до н. э.).

Как я уже писал тебе в предыдущем послании, выдержать намеченные ранее сроки никак не удалось. Войска сатрапов — Филиппа из Бактрии и Стасанора из Согдианы — задерживались, а тут еще в месяце Фергалион, за год до сто семнадцатой Олимпиады (май 313 года до н. э.), умер старик Фратаферн, и в подконтрольной ему Мидии и Парфии началась смута. Пришлось отправить на помощь сыну Фратаферна, Мелиократу, воинскую поддержку. Мятеж удалось подавить только к месяцу Пианепсион (октябрь), и потому время для начала похода в том же году было уже упущено, ибо двигаться на восток через горы