Рунный Страж - Ринат Тактарин

— Всё равно, может, она к подруге уехала, а мы хоронить, — она заплакала и убежала к себе в комнату. — Не поеду! — донёсся её заплаканный голос.

Глава 2

Мама с папой впереди, я устроился на заднем сиденье. Ветерок, задувающий через приоткрытое окно, трепал волосы, мне это нравилось. И вообще, настроение было приподнятым, даже о синяках на какое-то время забыл. Всё дело в дороге — я люблю путешествовать, накрыла какая-то эйфория.

Час назад мы, наконец, вырвались из душного города, машина неслась под сто двадцать, папа мог бы и больше, но мама запрещала. Мало ли психов, вдруг не справится с управлением.

— Антошка, тебе не дует?

— Нет, мам, всё классно, — ответил я, представляя, как злится папа, на ненужную опеку.

А если бы он вместо своих депресняковых блатняков поставил нормальную музыку, было бы вообще супер. Но говорить я этого не стал, потому что после, начнётся поучительная лекция. О смысле в тексте, о том, что песня — это история, а хорошую историю нужно ещё суметь рассказать.

По экспертному мнению папы, музыка, которую слушает Антон, то бишь я, дребезжит для недоразвитых дебилов, которые и двух слов связать не могут.

Прокрутив в голове сказанные не один десяток раз слова родителя, я натянул наушники.

Хорошо всё-таки за городом, а ещё лучше, когда в дороге.

Вот бы мне работу такую, чтобы из города в город и страны другие посмотреть, круто, — размечтался я.

А сам начал прикидывать варианты, родители всё равно не отстанут, мне придётся куда-то устраиваться. У соседки, тёти Тани, муж всю жизнь работал экспедитором, катался с продуктами по области. Мне это казалось классным занятием, подумаешь, машину разгрузить пару раз в день. А в остальном, катайся себе, смотри на дорогу, общайся в телеге, не работа — мечта.

Я, правда, не понимал, почему дядя Саша, так часто плевался, рассказывая о своей работе. Говорил о геморрое, контуженых товароведах и вороватых грузчиках, только и умеют пиво тырить.

Машина проскочила через железнодорожный переезд, я посмотрел на удаляющуюся полоску рельс.

На поезде тоже классно, лежишь себе на верхней полке, никто не мешает, а поезд «чух-чух», «чух-чух» — летят километры. Вот бы там поработать… Во, точно, проводник! Работа — не бей лежачего, чай разнёс и можно смотреть в окошко в своём купе, а за это ещё деньги платят…

Как ни странно, дорога пролетела быстро. Насчитал двести тридцать три дорожных столба, на одном из них сидела крупная птица с крючковатым клювом, последние столбов двадцать, встречных машин не попадалось, впрочем, как и попутных.

* * *

Деревня, где обитала бабушка, представляла собой реальную деревню — то есть дно. Первые четыре дома были более-менее, даже забор из профлиста, остальные же, деревянные, местами скособоченные хибары с крышами из позеленевшего шифера, на некоторых уже росли какие-то кусты. Встречались и заброшки.

Я бывал тут всего один раз, в далёком детстве, помниться, в тот год пошёл в первый класс. Тогда деревенька казалась чем-то сказочным, я играл с соседскими девчонками рядом с домом, похожим на эльфийский дворец, это было самое яркое воспоминание.

И где сейчас этот дворец?

Папа свернул на просёлочную улицу, машину подбросило на ухабе, заставив меня клацнуть зубами, щека резко заболела, я непроизвольно шикнул.

— Лосев, можно аккуратнее, — потребовала мама, папа промолчал.

Глядя на узкую улочку и невзрачные дома, я начал что-то припоминать: за забором замычала корова, в калитке торчал небритый толстяк в тельняшке, в зубах тлела сигарета.

— Дядь Паш, привет! — крикнула мама, открыв окно пошире.

Толстяк что-то буркнул и махнул в ответ, непонятно послал или поздоровался. Это уже никого не волновало.

Бабушкин дом я узнал по резным окнам, не запомнил, из чего он был построен, а сейчас видел потемневшие от времени брёвна. Однако строение не выглядело древней хибарой, вполне приличный дом, или, как называла его бабушка, изба.

Я вышел из машины и едва не упал. Ноги затекли, спину ломило, да и бок неприятно ныл, не хотелось, чтобы это увидела мама, начнутся опять причитания, но она смотрела в другую сторону.

Тут что-то заскрипело, залаяла собака.

— Ой, приехали? — старческий голос со спины, заставил обернуться.

— Баб Лен, здравствуй! — мама подбежала к открытой калитке, из-за которой вышла старушка и полезла обниматься.

— Здравствуй, Светочка… А Николай-то как возмужал, — папа её тоже приобнял.

— А это Антошка, что ли? Ох, большой какой… И тощий, будто с концлагерю сбежал. Не кормите, что ля?

— Да всё мы кормим, баб Лен, это конституция тела такая.

— Констятуция?

Папа весело хмыкнул, а мама начала объяснять.

— Ну это термин такой научный, сколько ни корми, без толку, значит.

— Не в коня корм, так бы и сказала, — дошло до соседки.

Мне надоело слушать, пошёл к дому бабушки. Подход к воротам начал зарастать бурьяном, колючка, крапива и ещё какая-то лебеда. Я смело пошёл на штурм, схватился за створку, и под ладонь попалась колючка.

— С-с! — не ожидал такой подлянки.

— Антошка, что с тобой? — истерично вскрикнула мама.

Подошёл папа, потрогал пальцем мою ладонь и хмыкнул. Потом резко что-то выдернул.

— С-с, — я опять не удержался.

— Ой, а малахольный-то какой, — заметила соседка, осуждающе глядя на меня. — Бабу тебе надо, боевую! Ох, у нас раньше бабы были, без сватьёв не подступишься, мигом коромыслом приголубит.

Соседка начала вспоминать свою молодость, а я прошёл в бабушкин двор вслед за папой. У крыльца ютилась помятая временем собачья будка, с другой стороны, аккуратно составленный садовый инвентарь. Папа подхватил лопату и срубил торчащий у крыльца сорняк, мама на правах хозяйки поднялась по скрипучим ступенькам и вошла в сени.

— Ох, нелюдимая Валька была, порой даже не поздоровается, мимо пройдёт, — затянула новую песню соседка.

Папу прикололо выпалывать сорняк, а я поднялся в дом, в сенях пахло лечебной травой, бабушка её всегда привозила, а мама заваривала, с вареньем было вкусно. Войдя в дом, обнаружил множество занавесок, они были в дверях, на окнах и просто перегораживали комнату. Из-за самой широкой вышла мама, я сразу понял, что она едва сдерживается от слёз.

— Там на столе хлеб засохший. Мама никогда не оставляла хлеб… — родительница подошла ко мне и уткнулась в плечо, послышались сдержанные рыдания.

Я впервые попал в такую ситуацию и не знал, что делать. Хорошо, что пришёл папа и посадил её на диван.

Осмелевшая баба Лена, начала рассказывать про нехитрый деревенский быт, я иногда кивал, а