Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

Игорь выговорился минут за пять. Замолчал. Дышал тяжело, руки на столе сжимались и разжимались. Я подождал.

— Я не буду объяснять, почему я ушла, — сказала мать. — Ты не хочешь этого слышать, и я понимаю. Но я хочу, чтобы ты знал одно: я ни одного дня не переставала жалеть о том, что случилось с отцом. И ни одного дня не переставала думать о тебе.

Белозеров поднял голову.

— Десять лет, — сказал он. — Ты могла прийти.

— Я приходила. И не раз. Николай Игнатьевич не пускал меня на порог.

Игорь моргнул. По лицу было видно, что об этом он не знал.

— Я не говорю, что прощаю, — сказал он наконец. Голос был хриплым. — Я не могу этого сказать. Но я пришел. И я больше не хочу делать вид, что тебя не существует.

Мать встала. Обошла стол и остановилась рядом с ним. Он не отодвинулся. Она обняла его. Он сначала сидел не шевелясь, потом медленно поднял руки и положил их ей на спину.

Я смотрел в окно.

На лацкане Игоря брошь в форме трости вспыхнула на секунду голубоватым светом, ярким и чистым, и погасла. Мать не заметила: она прижималась к сыну и плакала, беззвучно, только плечи вздрагивали. Игорь заметил, опустил взгляд на лацкан, потом посмотрел на меня. Я чуть кивнул.

Условие было выполнено.

Мы ушли через полчаса. Игорь сказал матери, что зайдет еще, и встал. У двери мать взяла его за руку и сжала.

— Спасибо, — сказала она, глядя на меня.

— Это его заслуга, — ответил я. — Я просто стоял рядом.

На улице Игорь остановился и потер лицо ладонями.

— Сейчас, — сказал он. — Минуту.

Я подождал. Вечер был теплый, пахло цветущими каштанами и жареной рыбой из соседнего двора. Мимо проехал извозчик, колеса простучали по мостовой.

— Спасибо, — сказал он, опуская руки.

— Я уже сказал, не за что. Вы все сделали сами.

Он криво усмехнулся, и я впервые увидел, что у него есть ямочка на левой щеке.

— Брошь светилась, — сказал он.

— Я заметил. Это значит, что ваше условие принято. Осталось двое.

Белозеров кивнул.

— Петр Алексеевич, если будет что-то известно про Алексея или Наташу, сообщите мне? Адрес я оставлю.

— Договорились, — ответил я.

Он записал адрес на клочке бумаги, протянул мне и пошел вдоль улицы, чуть сутулясь, но легче, чем час назад. Заплатка на его локте мелькнула в свете уличного фонаря и пропала за поворотом.

* * *

Наталья пришла через два дня.

Утром того дня шел мелкий дождь, и набережная блестела, как натертый паркет. Торговля шла вяло: два мелких клиента до обеда, оба ушли без покупок. Сема протирал витрины по второму заходу, Ася перебирала артефакты на нижних полках. Я занимался расшифровкой в кабинете, когда снизу звякнул колокольчик.

Наталья стояла у прилавка, держа в руках зонтик, с которого капало на пол. Темное платье было другим, попроще, но воротник по-прежнему был высоким. На шее под ним угадывался кулон.

— Добрый день, — сказала она. — Я пришла одна. Без братьев.

— Вижу. Присаживайтесь.

Она села и положила зонтик на колени. Помолчала, собираясь с мыслями. Ася вышла из-за стеллажа, окинула Наталью взглядом и без лишних слов ушла наверх.

— Мне нужна помощь, — сказала Наталья. — Свое задание я знаю. Дед говорил о нем абстрактно, но я поняла, что он имел в виду.

— Что именно? — уточнил я.

Наталья посмотрела на свои руки.

— Мне нужно уйти от мужа.

Я ждал. Она подняла правый рукав. На предплечье были два синяка, один свежий, второй желтоватый, сходящий. Опустила рукав и разгладила ткань привычным, отработанным движением.

— Он пьет, — сказала она ровно. — Почти каждый день. Когда пьет, становится злым. Когда трезвый, просит прощения. Потом пьет снова.

— Давно?

— Три года. Сначала редко. Потом чаще. Я говорила деду, просила помочь, он отвечал: «Решай сама, Наташа. Ты взрослая». А я не могла. Все время находила причину остаться: не готова, не время, некуда идти, может, изменится.

Она замолчала.

— Я хочу уйти, — сказала она. — Воспользоваться заданием деда, как поводом хотя бы для себя. Пока решимость не пропала. Но мне нужен кто-то с собой. На случай, если он полезет. Я… я его боюсь.

Я посмотрел на нее. Темное платье с высоким воротником, закрывающим шею. Привычка прятать руки. Голос ровный, потому что давно научилась скрывать истинные эмоции.

— Подождите минуту, — сказал я.

Затем поднялся по лестнице и нашел Сему на кухне.

— Надень что-нибудь приличное, — сказал я. — Пойдешь со мной. Можем встрять в небольшие неприятности.

Сема поставил кружку.

— Понял, — сказал он и пошел переодеваться.

Затем мы вышли и отправились вместе с девушкой.

Квартира Натальи находилась в доме через три квартала от нашего канала, на четвертом этаже.

Наталья поднималась по лестнице медленно, с каждой ступенькой все медленнее. На третьем этаже она остановилась и прислонилась к стене.

— Я не могу, — сказала она. — Мне плохо от одной мысли, что он там и что я собираюсь сделать.

— Может… — начал я.

— Что?

— Может, вам плохо. А может, вы через десять минут выйдете из этой квартиры свободным человеком. Оба варианта возможны. Но второй наступит только если вы поднимитесь на один этаж.

Наталья посмотрела на меня, потом на Сему. Сема стоял молча, сложив руки на груди.

— Ладно, — сказала она и пошла вверх.

Она открыла дверь. Квартира была двухкомнатной, маленькой, с низкими потолками. Пахло табаком и чем-то кислым. В углу прихожей стояли пустые бутылки, составленные в ряд.

Из комнаты раздался голос:

— Это ты? Где тебя носит?

— Это я, — ответила Наталья. Голос у нее стал другим: тоньше, тише.

Муж вышел в прихожую. Мужчина лет тридцати пяти, невысокий, но широкий, в расстегнутой рубашке, с покрасневшим лицом. Увидел меня и Сему и остановился, придерживаясь рукой за косяк.

— Это еще кто? — спросил он, и взгляд у него стал мутным от злости.

— Мои знакомые, — сказала Наталья. — Я пришла за вещами.

— За какими еще вещами? Ты никуда не пойдешь.

— Я ухожу, — сказала она, и я услышал, как ее голос дрогнул.

Муж шагнул вперед, и Наталья отступила к стене, вжавшись в обои. Привычное движение: она даже не задумалась, тело сработало само.

— Убирайтесь оба, — сказал муж мне и Семе. — Это мой дом.

— Мы подождем, пока Наталья соберет вещи, — сказал я.

— Какого…

Он двинулся ко мне. Сема сделал один шаг, перехватил его руку и развернул. Движение было быстрым и спокойным, почти будничным. Через секунду муж лежал лицом в пол,