Благотворительница - Наталья Шнейдер

заднем дворе, пока совершенно голый. Сидела укутанная с ног до головы и чувствовала себя младенцем, которого выставили на балкон в коляске, чтобы дышал воздухом и спал крепче.

И раз уж я продержалась целый бал, то получасовую — и даже часовую, если считать туда-обратно — прогулку я выдержу.

Марфа покачала головой. Облачила меня в шерстяные чулки и суконное платье. Притащила салоп и шаль. Помогла надеть поверх ботинок на меху неожиданно изящные калоши. Отличная штука в ранневесенней слякоти. Уберечь юбки от подтаявшего снега мне вряд ли удастся, но хоть ноги сухие будут.

— Может быть, все же велеть закладывать? — переспросила она с таким видом, будто отговаривала барыню от попытки поработать в кузнице.

Я не стала отвечать. Горничная со вздохом надела на меня капор и подтянула завязки.

— Вот так, чтобы ушки вам не надуло, голубушка. А то ветра нынче…

Меня словно откинуло на бог весть сколько лет назад, когда приходилось стоять у шкафчиков с картинками и ждать, пока нянечка оденет всех по очереди.

Я мотнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания, взяла из рук Марфы муфту. Теперь главное — не успеть взмокнуть в хорошо натопленном доме.

Но, похоже, взмокнуть мне все же придется: от окна малой гостиной ко мне развернулся Андрей. Насколько я помню, за ним не водилось привычки праздно таращиться в окно. Слышал, как я звала Марту по пути из гостиной, и зачем-то решил меня подкараулить?

Впрочем, за ним не водилось и привычки стискивать пальцы за спиной так, что костяшки белеют.

Андрей смерил меня внимательным взглядом.

— Для визитов поздновато.

Хорошо, что я успела засунуть руки в перчатках в муфту. Можно тоже сцепить руки так, что они заноют, — и изобразить на лице вежливую улыбку, отвечая не на то, что было сказано, а на то, что подразумевалось.

— Хочешь проводить, чтобы точно знать, куда меня понесло?

Он тоже ответил на то, что подразумевалось:

— Сегодня в кафедральном соборе отец Павел будет служить вечерню с чином прощения. Нам с тобой следует быть на службе.

Я мысленно ругнулась. Ищу подвох там, где его нет. После того, как все видели меня танцующей на балу, мне действительно нужно появляться в церкви. Хотя бы в воскресенье. Не следует давать повода для сплетен и добавлять отцу Павлу причин присматриваться ко мне внимательней.

А я веду себя как прежняя Анна, которая видела упрек в любой, самой невинной фразе. Кажется, у нас с ней больше общего, чем я думала.

Или просто одни и те же нейронные связи.

— Я обещала баронессе Лерхен навестить ее отца, — сказала я. — Ей нужна поддержка, да и больному не помешает уверенность, что его дочь не оставили одну, пока он болеет.

Он приподнял бровь, будто хотел сказать «на тебя не похоже».

— У баронессы Лерхен есть родной дядя, который о ней заботится.

Я чуть склонила голову.

— Разве не ты говорил, что жене губернатора подобает заниматься благотворительностью? Визит к больному и забота о сироте — что может быть более подобающим?

Андрей снова отвернулся к окну.

— Я не вижу саней у крыльца.

— Я не велела запрягать. Хочу прогуляться.

— Неразумно.

Я подавила желание запустить в него муфтой. Да что это за человек, только и провоцирует чем-нибудь в него швырнуть! А если в следующий раз у меня в руках будет что-то по-настоящему тяжелое?

— Хочу прогуляться, — ровным тоном повторила я.

Не объяснять же Андрею, что я устала торчать в четырех стенах. Что я хочу увидеть мир снаружи дома — настоящий, большой мир, чтобы избавиться наконец от сюрреалистичного ощущения дурного спектакля, которое до сих пор иногда накатывало. Избавиться от снов, в которых я выходила на крыльцо в своем допотопном наряде — и оказывалась на остановке, полной людей.

— Вчера ты едва не упала в обморок после тура вальса, — напомнил он.

— Сегодня рядом со мной не будет мужчины, который вскружил мне голову.

Он ответил не сразу.

— Твоя голова слишком непроста, как выясняется, чтобы рисковать ею, поскользнувшись на весеннем льду.

Я мило улыбнулась.

— Голова вообще — предмет темный и исследованию не подлежит.

Он дернул щекой: этот спор на ровном месте, кажется, раздражал его так же, как и меня.

— Я распоряжусь, чтобы за тобой ехали сани.

— Дело твое, Андрей. Хочешь меня проверить — можем прогуляться вместе. Скрывать мне нечего.

Визит к Лерхенам уже в самом деле ничего не изменит после ночного разговора, даже не добавит еще одну монетку в копилку странностей — она и без того полна так, что в нее ничего не влезает.

— Я беспокоюсь о твоем здоровье, — сухо заметил он.

— Тогда предлагаю тебе подумать, где заканчивается забота и начинается контроль. — Я поправила капор. — Извини, здесь слишком сильно натоплено.

Я прибавила шагу, пока Андрей не придумал очередной веский аргумент, чтобы все же запихнуть меня в сани.

На ступенях крыльца не было ни следа снега или льда, дворник постарался на славу. Влажный морозный воздух ударил в лицо. Я вдохнула его — глубоко, насколько позволял корсет. Господи, как же хорошо! Дом пах лавандой и полынью, которыми перекладывали белье, розовой водой — ее время от времени распыляли в гостиной, вкусной едой, воском и свечной гарью, иногда — хлоркой. Улица — подтаявшим снегом, дымком из печных труб, лошадиным навозом — после нескольких недель в четырех стенах даже этот запах казался подарком — и блинами.

Я зашагала по тротуару, стараясь не вертеть головой по сторонам слишком уж откровенно. Анне Светлоярск казался деревней. Я видела каменные дома, с удовольствием разглядывала узоры каменных оград.

Московская улица, местная Рублевка. Парадный фасад губернии. Здесь можно было не надевать калоши: снег на тротуаре расчищали до брусчатки. Будочник при виде меня вытянулся во фрунт. Я благосклонно кивнула ему. Прохожие расступались. Люди в крестьянской одежде кланялись, снимая шапки. Чистая публика тоже кланялась — не так глубоко. Еще немного, и у меня голова отвалится от непрерывных кивков. Пожалуй, в чем-то Андрей был прав, когда предлагал мне ехать в санях. Губернаторша, просто так прогуливающаяся по улице, событие примерно такого же масштаба, как мэр, раскатывающий по вверенному ему городу на велосипеде.

С другой стороны, предыдущий царь любил гулять в одиночестве по Петербургу, нынешний тоже много ходит пешком. Так что близкая к власти персона на улице без охраны не такая уж редкость.

Мозг выцепил ровный стук копыт за спиной, я оглянулась. Пожалуй, не совсем без охраны. Андрей все же послал за мной сани, и теперь они ехали следом в почтительном