Мастер и чудовище - Марина Адлер

говорили веяния моды, госпожа, — обратилась подруга к моей матери, понижая голос, — а молодых мужчин влекут образы иной красоты. Здоровой, кипящей под кожей. Лиззи прекрасна, а ее яркие светло-голубые глаза на фоне чуть загоревшей кожи персикового оттенка, обрели и вовсе неземной вид.

Я закатила глаза и чуть не расхохоталась от столь неприкрытой лести.

Пару месяцев назад я привела Айлу в наш дом прямиком из лечебницы, не оглашая родителям кем она работала ранее. Отец и слушать бы не стал, узнав, что на роль своей компаньонка предлагаю взять девушку профессии, название которой и вслух постыдно упоминать в высшем обществе. Айла была спасена от срамной болезни профессором Торгентоном благодаря открытию. А я устроила дальнейшую жизнь девушки так, чтобы она более не вернулась к единственному известному ей ремеслу. Айла была добра, отзывчива и трудолюбива, но порой её откровенные речи прорывались сквозь мои уроки этикета и такта, которые были присущи аристократам и их прислуге.

Мама с подозрением оглядела компаньонку, но кажется, слова Айлы ей пришлись по вкусу. Вскоре миссис Лочестер уже любовалась своей старшей дочерью, замечая сама уникальность и здоровье моего тела. Модные тенденции на болезненность и бледность теперь словно исчезли в ее изначальном видении красоты.

Служанки завязали внешний корсет платья позади, поправили локоны с отливом серебра, спускающиеся по спине покрывалом и позволили осмотреть себя в зеркале, которое тут же само повернулось ко мне, под властью механизма, напитанного магией. Серебрянная гладь заасверкала ярче, преломляя свет. Такие зеркала нам обеим с сестрой подарил когда-то отец. Он желал, чтобы его девочки видели себя в наиболее удачном ракурсе и любили свою внешность. И именно поэтому я испытывала к своему отражению в этом дорогом приспособлении особую ненависть. Оно напоминало мне о том, кто я и сколь велика моя вина перед Лией, родителями, жителями города.

Лишь мазнув по отражению взглядом, я подхватила с кровати бархатную серую сумочку на завязках и перчатки в тон к ней. Мама явно постаралась, подбирая для меня туалет. Все мелочи были учтены. Как всегда. Мисс Лочестер была идеальна во всем. Начиная от утонченной внешности, достигая внутренней доброты, что таилась спокойным светом и мудростью внутри.

— Постой, Лиззи, ещё кое-что, — улыбнулась она мне с нежностью и любовью, открывая взявшийся словно из ниоткуда, бархатный футляр. Его узнала без труда.

Нить жемчуга и бриллиантовая подвеска на ней, манили взгляд. Но сердце сжалось, моя нижняя губа дрогнула, а глаза защипало от слез.

Наши с матерью взгляды тут же пересеклись.

— Я не смогу это надеть. Ты знаешь почему.

Миссис Лочестер мягко махнула рукой, и все слуги тотчас же покинули мою комнату.

— Её не вернуть, Элизабет, — впервые за долгие годы открыто заговорила о гибели Лии мать. О ее гибели и вовсе никто из нас старался не говорить. Не потому, что хотели забыть. Это было невозможно. А потому лишь, что это было слишком больно…

— Мама... — Опустила глаза я. — Она мечтала для себя о таком дне. Дне, когда ты позволишь ей надеть это украшение и она отправится на бал.

— Нет, Лиззи. Вы обе мечтали об этом и чуть не порвали это колье, споря о том, кому оно достанется. Ее нет. А ты — есть. — Мама аккуратно обошла меня и холодный жемчуг коснулся разгоряченной от стыда кожи на шее. Застежка щёлкнула тихо, но значимо. — Не вини себя. Она наверняка полюбуется тобой с небес и порадуется за родную сестру.

Глава 2. Чудовище

Спускаясь по роскошной лестнице нашего особняка во второй раз, заметила, как отец осмотрел мой наряд уже с неподдельным восхищением. Словно по его желанию, дочь и, правда, засияла словно серебряная луна, украшающая не небо, а землю в эту зимнюю ночь. Айлу мать распорядилась нарядить в тон, но в более строгий наряд из серого бархата. По мнению миссис Нины Лочестер, компаньонка не должна была выглядеть равной ее дочери. И хоть меня наряды вовсе не волновали, но мама тщательно и часто устраивала выволочку за внешний вид. Как и отец, впрочем, который всегда перенимал привычки своей ненаглядной супруги.

Сегодняшний бал, организованный в честь Рождества в личном особняке семьи Де Вер, готовился стать для меня особым испытанием и одновременно самым долгожданным мероприятием.

Испытанием, поскольку наследник благородного рода оборотней Миваров1, прекрасный и избалованный вниманием Идрис Де Вер, проявлял интерес к моей скромной персоне. А самым долгожданным мероприятием потому, что именно сегодня на праздник должен был явиться легендарный и известный во всем королевстве Альт2. Мастер насыщения магией и изобретатель таких сложных механизмов, какие не мог создать никто во всем Королевстве! По слухам, лорд Николас Монфор-д’Амори был ещё тем отшельником и славился мрачным внешним видом. Репутация лорда тоже страдала. Те, кто с ним перебрасывался хоть парой фраз, описывали мастера как самого скупого на слова представителя Королевского дворца.

Но я знала, то все слухи, а заговорив со столь гениальным человеком, непременно смогу заинтересовать Альта своими вопросами и осведомленностью о его разработках. Ведь что может более всего прочего заинтересовать гения-отшельника, если не разговоры о его изобретениях? Это же интересовало и меня. И только ради встречи с легендарным Альтом, ради единственного разговора с ним, готова была пойти на любую авантюру. Даже на поводу у своих родителей и появиться на этом празднике, а не играть в умирающую от мнимого недуга лань в своей комнате, томно вздыхая и возлегая в постели.

Три года я избегала званых вечеров, чаепитий и гостей, приглашённых в наш дом. Балы и танцы всегда были для меня страшнейшим приговором. Считая себя недостойной существовать, тем более, радоваться, оставалась дома, притворно списывая все на приступы мигрени.

Слуги подали мне длинное пальто из синего бархата с норковым дымчатым воротником и вышивкой на нем сотен серебристых завитков и золотистых шестерёнок. Таких одинаковых верхних одежд в моем гардеробе было припрятано с десяток: обращение в зверя всегда отнимало одежду, превращая ту в лохмотья. Но я любила эту модель, так хорошо подчеркивающую любовь к механизмам и их магической сияющей природе. Не только я, все в Королевстве Иракес боготворили изобретения, напитанные магией. Мода, разговоры, сплетни. Все крутилось вокруг самого важного, олицетворяющего спокойствие, комфорт, престиж. Я же ощущала тягу не только к уважению чужого труда, но и желание изучить, понять, как устроена каждая магическая связь между шестеренками, сопрягающимися в едином