Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

получил огромное удовольствие от их пения и игры. Я чувствую в их песне широту и необъятность Тихого океана. Причём они настолько лиричны и мелодичны, что просто диву даёшься, как такой первобытный народ мог создавать такие чудесно проникновенные песни…

Американский служащий на острове рассказал мне, что знает трёх евреев в Гонолулу. Он не знает, здесь ли они.

— Один из них, помню… — сказал он, — сапожник.

И мне стало интересно. Как еврей-сапожник попал на остров?! Само собой разумеется, что у евреев нет ни школы, ни миньяна[2], ни синагоги. И жить в такой примитивной среде…

На корабль садятся несколько новых путешественников из Гонолулу в Шанхай. У меня состоялся разговор с одним из них, американцем. Как оказалось, он был очень умным человеком, искренним либералом и резко выступал против американской политики на островах. Он сказал мне, что Америка в городах — это не Америка на Гавайских островах или Филиппинах. Где она крайне жестока и даже кровожадна. Вся политика американцев на островах такая же, как и политика всех других капиталистических империалистических стран, которая больше направлена на эксплуатацию богатств островов и рабочей силы трудящихся, обращённых в рабов. Американцы ставят себя на вершину денежной аристократии и им принадлежит почти всё богатство страны. Они купаются в роскоши, позволяют себе все удобства, а «туземцы» живут в голоде и нищете. Американские плантаторы и банкиры являются правителями страны и туземцам приходится выполнять все их прихоти, чтобы их не наказывали беспощадно. Америка ввела самое постыдное в моральном смысле: наказывать целые деревни и даже сразу несколько деревень за грехи немногих. Природа здесь очень богатая, земля даже без труда даёт лучшие продукты, в изобилии кормит своих жителей, а потому гавайцы не привыкли к тяжёлому труду. Но когда американские плантаторы заставили гавайцев работать и работать очень усердно, большая часть подневольных рабочих фактически погибла.

Сто лет назад сюда приехал американский миссионер «отец Касл[3]». Он был умён и практичен, и он не забывал себя и вместо того, чтобы собирать мицву для того мира, собирал деньги для этого мира и собрал золотые сокровища. И теперь здесь живут крупнейшие миллионеры на островах, а также крупнейшие эксплуататоры. Один из членов семьи — президент газовой компании Гонолулу, его дядя — владелец трамваев, другой — владелец сахарных плантаций, четвёртый — владелец железных дорог, пятый — лесов, шестой — владелец телефонов, седьмому принадлежат гостиницы, восьмому — банки, девятому — газеты. Именно поэтому американцы ввели здесь две хорошие вещи: проституцию и «виски» — спиртное, которое очень плохо влияет на местное население.

Мы покидаем Гавайские острова, и нам остаётся пройти через океан ещё 3445 миль. Нас ждёт чудесное путешествие. Корабль скользит по океану такой спокойный, гордый и уверенный. Мы сблизились ещё больше. Мы, едущие в Россию, стали как одна семья. Проводились частые митинги. Создавались тесные группы, согласно идеологиям, не более того — я был один — единственный член Поалей Цион.

Из всех наших революционеров организовался общий комитет, в который вошло по одному представителю от каждой группы. Комитет должен быть представителем всех нас. Руководить нашей поездкой, нашими переговорами с представителями Российского Временного правительства в Иокогаме, в Харбине и других местах, ведь переговоры придётся вести от Иокогамы до Москвы. В итоге мы будем везде путешествовать на одних и тех же поездах, останавливаться в одних и тех же отелях, вместе видеть города, в которых остановимся.

Наша компания проводит большую часть времени наверху. Все стали поклонниками природы. От разнообразных панорам невозможно оторваться. «Можно засидеться поздно вечером и созерцать завораживающие образы ночей Тихого океана, а утром встать очень рано, чтобы не пропустить восход солнца», — рассказывают опытные путешественники о чудесах, которые они видели в различных водах мира. Как-то один англичанин сказал мне, когда мы говорили о морях и океанах:

— Водный мир — это свой собственный мир, совершенно отличный от суши. Но люди с ним не были знакомы и не оценили его по достоинству. Он красивее и интереснее нашего «сухого мира».

И вот мы в Маниле, столице Филиппинских островов. Мне говорят, что у филиппинцев те же проблемы от Америки, что и у гавайцев. Я думаю, что проблемы должны возникать всегда, когда человек правит народом, когда класс правит классом, а нация правит нацией… Все люди, группы и нации должны иметь свободу вести свою жизнь, как они сами хотят.

И вот мы уже прибыли в Шанхай. Мои друзья Янги сходят со своей группой китайских студентов, с которыми я и Ребекка так хорошо узнали друг друга. Они дают нам свои адреса, чтобы мы могли писать друг другу, и если мы когда-нибудь будем в Шанхае, нам обязательно следует зайти к ним…

А оттуда до Иокогамы в Японии, где мы остановимся на более длительное время, уже рукой подать. Мы едем дальше. И вот мы видим в туманном воздухе очертания гор. И вот теперь мы можем увидеть контуры города Иокогама. А потом перед нашими глазами предстают высокие здания, потом мы видим даже типичные маленькие японские домики, узкие кривые улочки, и вот мы уже входим в гавань. Корабль уже стоит. Подходят чиновники. Досматривают публику, рассматривают лица, визы, и нам разрешают сойти. Проплыт весь Тихий океан от Америки до Японии, всего 5700 миль.

Иокогама

Конечно, Иокогама своей иноземностью, должна была, произвести исключительно сильное впечатление на того, кто сам является европейцем и провёл годы в Америке. Всё не так, как у нас: одежда, дома, улицы, имущество, верования, манеры, этикет. На каждом шагу ты ощущаешь себя в опасности и в каждой ситуации замечаешь её.

Япония была первой азиатской страной, которую я посетил: и я всё внимательно рассмотрел.

Как только я сошёл с корабля, мне бросилось в глаза то, как японцы встречают своих родственников, приехавших с той стороны Тихого океана. Они не разговаривают друг с другом, не показывают свою огромную радость, не целуются, но подходят друг к другу очень серьёзно, вежливо и кланяются раз, другой, третий, кланяясь друг другу так низко, что почти касаются лбами земли.

В порту я не вижу ни лошадей, ни экипажей, только несколько машин, встречающих «иностранных гостей» или очень богатых японцев. Вот почему здесь бесчисленное количество рикш[4], исчисляемых тысячами. Рикши — они почти полуголые — в шортах и блузах с какими-то крупными японскими надписями. Рикши — как на ярмарке, сильно заняты. Перекрикивая друг друга, они бегут в унисон со своими