Бывшие. Леди-босс - Дора Шабанн

— Лилечка, милая, погоди! — начал бормотать муж, спихнув с себя девицу и пытаясь выбраться из разворошенной постели.

— Толик, не утруждайся. Если ты собираешься сказать, что «это — не то, о чем я подумала», то не позорься, — хмыкнула почти спокойно.

Подскочив, муж быстро замотался в плед и именно этим насмешил меня настолько, что я позволила себе чуть улыбнуться.

— Лиля, дорогая, я всё объясню… — муж шагнул ближе, протягивая руки.

А я лишь брезгливо скривилась, отмахнувшись:

— Не вздумай прикасаться ко мне грязными лапами после этой своей фу… резиновой бабы…

Юная блондинка вспыхнула, вскинулась и собралась было что-то вякнуть, но Анатолий проявил чудеса предвидения и, резко развернувшись к ней, рыкнул:

— Рот закрой!

— Что же ты так сурово с девушкой? Она ведь изо всех сил старалась тебя впечатлить… — криво улыбнувшись, протянула, а потом, решив, что шоу пора сворачивать, сложила руки на груди и уточнила, — Толик, ты же помнишь условия нашего брачного контракта?

И вот тутэто произошло.

Мой муж остолбенел, потом побледнел, затем покраснел, и взгляд его заметался.

Это могло служить крохотным, то есть, ну, хоть каким-то утешением для женщины, уверенной: в её сорок пять она хороша и у нее есть всё.

Но жизнь доказала обратное.

И да, утешаться теперь мне придётся деньгами, поскольку в тот момент, когда доходы как мои, так и Толика, стали выражаться в очень приличных суммах, Клементина Александровна, прихватив нас за руки, приволокла к нотариусу и вынудила заключить брачный контракт.

Юмор и важный нюанс крылся в условиях.

Эта женщина, свято верившая в своего сына и бесконечно ценившая семейные узы, а также верность, преданность и честь, включила обязательный пункт: «При доказанном факте супружеской неверности незамедлительно следует развод. Тот, кто наплевал на нерушимость и святость брака, останется ни с чем…». Вот, буквально: всё его имущество отходит пострадавшей стороне.

Бум-с.

И теперь, глядя на мужа, завёрнутого в наш шикарный шелковый плед, который мы не так давно привезли из путешествия по Китаю, когда ездили навестить свою младшую кровиночку, я улыбалась.

Нет, не позволю им унизить меня ещё сильнее.

Я докажу, что здесь я — победитель. Пусть и благодаря прозорливости свекрови, но я отниму у Толика всё, что он заработал, и совесть меня мучить не будет. Ни капли.

И нет, я не стану выгораживать или обелять его перед детьми и прочей родней.

Решив, что левая девка в супружеской постели — это нормально, Анатолий подписал себе приговор.

А на милость и снисхождение он может не рассчитывать.

Я справлюсь.

У меня просто нет выбора.

Глава 3. Вдребезги. Бесповоротно

«Когда тебя предали — это все равно, что руки сломали. Простить можно, но вот обнять уже не получается…»

Л. Толстой «Притчи, сказки, афоризмы»

Ну что же, жалкие извинения супруга, последовавшие после того, как он выставил эту полуголую девицу за дверь, я проигнорировала.

К чему они теперь?

Просто прошла мимо него прямо к винному шкафу, который мы подарили себе на двадцатую годовщину свадьбы, достала оттуда бутылку настоящего шампанского и, криво усмехнувшись, открыла.

Сама.

Это этот жест лучше всех слов показал Толику, что возврата к прошлому нет: я больше не считаю его своим мужчиной, которому позволено открывать для меня вино.

В этом, на первый взгляд — незначительном жесте в нашей жизни всегда была скрыта более глубокая степень доверия, чем кому-то могло показаться со стороны.

Увы, вышло так, что моего отца… отравил лучший друг.

Папа был удачливым и известным в стране изобретателем, и, собственно, на доходы от его патентов до сих пор жила моя мама. Но, к сожалению, зависть людская не обошла отца стороной.

В тот момент, когда папа совершил очередной прорыв в технике и слегка — в науке, а я родила Яна, это и произошло.

Его друг и соратник, самый лучший на свете «дядя Вадик», катавший меня на плечах с раннего детства, помогавший с не дающейся долгое время математикой, именно он добавил какой-то очень хитрый, многокомпонентный, привезённый по спецзаказу из Африки, яд в папин бокал с белым вином, к которому мой родитель питал особую слабость.

Поэтому все вопросы, связанные с употреблением алкоголя, с тех пор для меня стали весьма принципиальны.

И вот сейчас я впервые с момента замужества, дома, рядом с Анатолием, открыла бутылку игристого для себя сама.

Возможно, Толик был не в курсе, но на всех рабочих и прочих выездных мероприятиях я открывала бутылки, содержимое которых планировала употребить, лично, не доверяя коллегам и, извините, всегда являясь на торжество «со своим», а в ресторанах, куда мы выбирались семьей, пила воду.

— Лиля, послушай, — попытался что-то вякнуть мой неверный супруг.

Слушать не стала, ведь у меня же должен был быть праздник, правда?

— Ну что же, Лилиана Станиславовна, — подняла вверх любимую хрустальную креманку, — поздравляю тебя, дорогая, с должностью Начальника Управления! Ты — молодец! Заслужила!

Усмехнувшись, пригубила умеренно пузырящийся напиток с виноградников Шампани и довольно фыркнула:

— И не только должность заслужила, так-то. Но и квартиру в центре города, две машины, дачу на Заливе и два неплохих банковских счёта.

После того как я перечислила все наше дорогостоящее имущество, Анатолий побледнел и вдруг рухнул на колени:

— Лилька, милая, прости! Бес попутал!

— Слушай, ну, с бесом разбирайся сам. Пусть он тебе ущерб и возместит, — мрачно зыркнула на того, кого привыкла беречь, баловать и ублажать столько лет.

А потом, посмотрев на него, в пледе и на коленях, покачала головой:

— Толик, ты — свинья! Я натурально в ярости. Ещё чуть-чуть, и она может выйти из-под контроля, а ты меня знаешь, — зловеще протянула, прекрасно понимая, какие именно воспоминания всплывут в голове у мужа.

На самом деле я была не то, что бы страстотерпица, но довольно выдержанная, спокойная и, возможно, чуть холодноватая по жизни женщина. Однако имелись в мире несколько тем, острых для меня, пусть и неочевидных для других людей, как то: здоровье пожилых родителей, психика подрастающего поколения, вопросы интеллектуальной собственности и супружеской верности тоже.

Это были те моменты, что не только трогали меня, но и пробуждали внутри натуральную фурию, которую я получила по наследству от матушки. В семье было хорошо известно: именно необузданный нрав родительницы так впечатлил в свое время моего отца, что он просто не мог от неё оторваться все тридцать лет их совместной жизни.

Муж побледнел еще заметнее и уныло заблеял:

— Любимая… ты понимаешь… так глупо получилось… но только ты для меня имеешь значение…