Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

когтищами. Без алхимии бой превратится в смертельную рулетку. Эксель понимал: даже если староста Борута окажется скупердяем или у деревни просто не хватит денег на оплату его труда, собачье сало нужно забрать в любом случае. Континент полыхал, трупоеды плодились на полях сражений как мухи, так что качественное масло против трупоедов никогда не будет лишним в его седельных сумках.

Впереди, сквозь пелену ливня, показался тусклый огонек. Это была кузница. Из трубы шел редкий серый дым, а под навесом виднелись тяжелые наковальни. Эксель придержал Минерву у коновязи, чувствуя, как серебряный волчий медальон на шее едва заметно дрогнул от остаточного тепла кузнечного горна.

Эксель натянул поводья, заставляя Минерву остановиться у покосившегося навеса. В ноздри ведьмака тут же ударил резкий, въедливый запах, который он не перепутал бы ни с чем. Пахло не только кузнечным угарным газом и мокрой золой. Сквозь ливень доносился приторно-сладковатый, удушливый душок гниющего мяса. Точно так же воняло из разрытых склепов Каэр Серен во время практических занятий.

Мутант плавно соскользнул с седла. Серебряный волчий медальон на его шее внезапно ожил — он заходил ходуном, яростно вибрируя и предупреждая о смертельной опасности. Тварь была здесь совсем недавно.

Эксель присмотрелся к массивным дубовым столбам навеса. На уровне человеческой груди древесина была разворочена глубокими, рваными бороздами. Три длинных следа от когтей, из которых всё еще сочилась серая трупная слизь. Кладбищенская баба подходила к самым человеческим жилищам. Она уже не просто выла на погосте — она искала живое мясо.

Ведьмак толкнул тяжелую дверь кузницы, держа руку на рукояти серебряного меча.

Внутри было темно, горн почти погас. В дальнем углу, заваленный какими-то кожаными фартуками и обрезками железа, сидел Якуб. Крупный, широкоплечий мужчина с окладистой бородой сейчас трясся как осиновый лист. В руках он сжимал тяжелый кузнечный молот, но его пальцы так дрожали, что оружие едва не вываливалось. На лице кузнеца запеклась свежая кровь от глубокой царапины на щеке.

— Не подходи! Сгинь, сука гнилая! — безумным голосом закричал Якуб, замахиваясь молотом в темноту.

— Спокойно, мастер, — Эксель сделал шаг вперед, чуть откинув капюшон, чтобы кузнец разглядел его светящиеся янтарные глаза. — Тварь ушла. Я ведьмак.

Услышав это слово, Якуб на секунду замер, а потом шумно, со всхлипом выдохнул. Молот с грохотом выпал из его рук на земляной пол. Кузнец закрыл лицо грязными от сажи ладонями.

— Ох, Вечный Огонь… Ведьмак… — запричитал он, едва сдерживая слезы. — Она была прямо здесь, милсдарь! Час назад. Припёрлась с болот, сука старая… Сидела на крыше, выла, а потом в окно когтищами своими полезла! Я горн растопил, кочергу раскаленную ей в харю сунул — она только зашипела, полоснула меня по роже и ускакала обратно к погосту. Если б не огонь — прикопала бы меня рядом с офицериком реданским!

Кузнец судорожно поднялся на ноги, его взгляд упал на два меча за спиной Экселя и на золотого грифона на плече его плаща. Для Якуба этот молчаливый брюнет сейчас был единственной надеждой дожить до утра.

— Милсдарь ведьмак, умоляю, убейте её! — Якуб схватил Экселя за рукав кожаного доспеха. — Староста говорил, у вас серебро есть? Изведите тварь! Я всё отдам, что попросите!

— Мне нужно от вас только две вещи, — с привычным холодом сказал Эксель — Собачье сало для масла, и поострее наточить оба меча.

— Сало? Да забирайте всю банку, мне для волкодава моего ничего не жалко, лишь бы эта тварь больше не приходила! Мечи? Давайте сюда ваши клинки, я их на корундовом круге так наточу — волосок на лету резать будут! Только не уходите, прошу…

Эксель плавно расстегнул крепления за спиной и выложил на массивный дубовый верстак оба меча. Кузнец бережно, словно величайшую святыню, принял клинки. Сталь и серебро тихо звякнули под его мозолистыми пальцами. Якуб тут же бросился к точильному кругу, отчаянно раскручивая педаль ножного привода, лишь бы занять руки делом и заглушить панический страх.

Ведьмак тем временем устроился у теплого горна. Из глубин своего походного мешка он достал небольшую ступку, пустой флакон и пучки сушеных трав, которые успел набрать в низинах Повисса. Избавившись от плотной крышки на принесенной кузнецом банке, Эксель подцепил ножом кусок густого, белого собачьего сала. Запахло резко, псиной, но мутант даже не поморщился. Он начал методично растирать жир, добавляя туда ядовито-желтые лепестки ласточкиной травы и толченый корень волкобоя.

В кузнице воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь визгом стали о корундовый круг, от которого во все стороны летели яркие оранжевые искры.

Эксель не любил пустую болтовню, но тишина давила на кузнеца, и тот то и дело испуганно оборачивался на темные окна. Чтобы занять разум Якуба и выудить полезные для охоты детали, ведьмак нарушил молчание. Его низкий голос прозвучал спокойно, перекрывая скрежет точила:

— Корчмарь говорил про убитого реданского офицера у Чертова брода. Мужики полезли снимать с него сапоги, и баба их прикопала. Что это был за офицер?

Якуб на секунду придержал стальной клинок, смахнув пот со лба рукавом.

— Ох, милсдарь… — кузнец вздохнул, снова пуская круг в ход. — Офицерик-то из молодых был. Коняга под ним знатный шел, вороной, да только ядром нильфгаардским обоим хребты и перебило. Когда наши дураки, Гришка с Митрофаном, ночью на поле мародерить пошли, они не только сапоги сняли. Митрофан хвастал в корчме, что у этого реданца на шее цепочка была золотая. А на ней — медальон диковинный. Не герб, нет. Бляха круглая, а внутри будто стекляшка цветная, и внутри нее искорки бегали, словно живые.

Пальцы Экселя, растиравшие корень волкобоя, на мгновение замерли. Школа Грифона годами собирала знания о магии. Из рассказов наставников в Каэр Серен он отлично знал, что это такое. Это был не просто кулон, а магический амулет или поисковый резонатор, который часто носили реданские офицеры из специальных чародейских гарнизонов Радовида.

— Митрофан тот амулет себе в карман сунул, — продолжал Якуб, и его голос задрожал. — А на следующую ночь кладбищница из болот и приперлась. Прямо к его хате пришла. Гришку-то она на погосте утащила, а Митрофана прямо в огороде догнала. Забила когтищами, а цепочку эту с мясом вырвала. Она ж, сука гнилая, магию чует, как муха падаль! Ей эти искорки в стекляшке приглянулись, вот она теперь на кладбище с этой игрушкой и сидит, воет на нее…

Эксель удовлетворенно прищурился. Пазл сошелся. Теперь стало ясно, почему кладбищенская баба стала такой агрессивной и подобралась к деревне. Магический амулет подпитывал её темную энергию, делая тварь сильнее и