Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

себя готова была вывернуться. И подозревал не без оснований, что подначили Клюеву и вопрос тот каверзный задали неспроста. Потому как откуда гимназисточке знать, какие исключения в уложении есть ради опасных артефактов. Будущим юристам о том во Властинецком университете был целый курс прочитан, и то не все успели охватить, остались за пределами тайные артефакты под грифом «секретно». Намеки на такие преподаватель делал, да Андрей и сам вычислил, что не может таких не быть. Зря что ли столько в библиотеке пропадал. Далеко не все секретное опасно, а опасное секретно, но что там с доступами, откуда бедной девочке знать? А преподавательница ее носом ткнула, как неуча, оценку снизила.

Разбираться он со склочной бабой напрямую не побежал, сперва следовало Розу Фернандовну Володенскую, директрису, навестить и спросить, что такого у них в гимназии творится, что лучших и старательных учениц на экзаменах срезают. Да та и сама сидела в кабинете грозовой тучей, и секретарь сперва все старалась Андрея завернуть, дескать, занята Володенская, выпускные экзамены, напряженная пора. Хотя этот экзамен как раз был в череде последним.

С Розой Фернандовной завел Андрей знакомство прошлой осенью, когда прошел слух о том, что он с Мариной Клюевой, тогда еще несовершеннолетней, обручен. Пустой то был слух, им же самим для защиты барышни пущенный. Директриса все тогда правильно поняла и Марине тем не пеняла.

А позже продолжили они знакомство, когда Звягинцев искал украденных в Рождество из особняка Володенских элитных котят импер-кунов. По правде сказать, котят он не нашел, но знакомство развилось и упрочилось, и они с директрисой Второй гимназии друг к другу относились с уважением. И тут вдруг такое — отличницу на последнем экзамене завалить. Отчего, почему⁈ Так что к Розе Фернандовне он все-таки прорвался.

Та подняла голову от разложенных на столе бумаг:

— Вы уже знаете, Андрей Ильич? — Андрей хотел уже бросить обличающую тираду, но присмотрелся к бледному от ярости — определенно, ярости: вон и глаза сощурены, и желваки ходят, и губы в нитку — лицу директрисы и не стал ругаться, присел, отодвинув стул. — А я же ровным счетом ничего поделать не могу, чтобы результат испытаний отменить, — магией комиссия заверила в мое отсутствие. Я, конечно, ее решение и результаты в комиссии по образованию опротестую, даже до министра дойду, но пока так, как есть. И клуш этих тоже разгоню, но то позже, а сейчас…

Андрей наклонил голову к плечу:

— Давайте по порядку, Роза Фернандовна.

— Извольте, — тонкими пальцами дернула она. — Наша законознатница Мария Карловна доводится родной бабкой Аннушке Брюмер, — Андрею это ничего не говорило, и потому он, обхватив колено руками, принялся внимательно слушать. — Фамилии у них разные, Аннушку она из гимназисток не выделяла, я и внимания сперва тому не придала. А ваша Марина Клюева зимой Аннушке дорогу перешла, ну и таила бабка месть. Умасливала, сахарила, доверия добилась и успехи хвалила непрестанно, на том и поймала, когда меня разговором серьезным отвлекли. И вся комиссия ей в рот смотрит, как же, старый дворянский род, едва ли не основатели Ухарска. Мстила за то, что Марина мальчикам нравится, а внучка и подруга ея с их высокомерием не нужными никому из молодых людей оказались.

— Вот откуда вы сие уже знаете?

— В комиссии слабое звено имеется, — недобро усмехнулась Володенская, — сплетница наша по домоводству. Я ее из милости взяла, вот она ломаться и не стала, выложила как на духу, когда мне о четверке Клюевой доложили. Медаль девочке испортить!

— Медаль не жизнь, — выдохнул Андрей. — И никакие Брюмеры Марине на юридический поступить не помешают. Уж я позабочусь.

— Я тоже позабочусь, чтобы Белова больше во вверенном мне заведении не работала, с волчьим билетом уйдет, уж я употреблю все свое влияние. Вы же не пойдете мстить старухе, Андрей Ильич?

Он передернул плечами, отмечая всю нелепость такого предположения, раскланялся и вышел под дождь. Тот, кстати говоря, уже стихал. Андрей втянул пахнущий влагой и цветением воздух и направился домой, как ни странно, даже получив от прогулки удовольствие.

Марина в конторе работала с документами, бровки были нахмурены, заплаканные глаза сосредоточенно пробегали по строчкам, и вся она представлялась образцом старательности. Андрей долго стоял, прислонившись к дверному косяку, и ею любовался. И лишь когда половица скрипнула под ногой, девушка подняла на сыщика глаза-озера.

— Спокойно, Марина Викторовна, — бодро сказал он. — Роза Фернандовна будет с вашей проблемой разбираться, и, если что, то я лично обещаю натренировать вас в юриспруденции так, что факты от зубов будут отскакивать, и даже не второго курса, а третьего, в том вам мое слово. Улыбнитесь же!

— Вы меня учить будете?

— И даже серьезнее, чем прежде, — просиял он улыбкой, радуясь, что все это долгое лето еще сможет с Мариной побыть.

Ну хотя бы до вступительных экзаменов в августе. Конечно, насколько расследования позволят — а без работы сыщик сейчас не сидел. И хоть не каждое расследование было триумфом, но подходил он к делам основательно, и клиенты то ценили.

— А сейчас пойдем скажемся батюшке вашему и матушке о четверке этой, поддержу я вас.

— Маменьки дома нет, они с Ванькой на отдых к морю уехали, на курорт. Папенька дома только. И я. И Анфиса заглядывает обиходить, — вздохнула Марина.

— Вот и ладно. Скажем Виктору Афанасьевичу, и попрошу у него позволения вас к университету готовить. Бесплатно, разумеется. Мне то в радость.

Клюев был дома, работал с чертежами. Андрей постановил себе не забыть просить мастера-строителя найти толковых работников, чтобы расчистили ему подвал под тир. Но прежде, конечно, следовало договориться об обучении Марины.

Виктор Афанасьевич был человеком прямым, экивоков не терпел, и Андрей крутить не стал, объяснил все как есть: и о том, что уверен в таланте Марины, что поступить она вполне способна, а четверка на экзамене — это гнусная бабская месть.

Марина в кабинет отцом допущена не была, но все заглядывала то с чаем, то с пирогами, пока старший Клюев просто не сказал, похлопав по стулу:

— Не мельтеши, садись. Не стану я тебя за ту четверку ругать. А вот Андрей Ильич, жених твой нареченный, — он подмигнул Андрею, — дело говорит, пусть берется да подучит тебя к поступлению.

Андрей чуть зубами не заскрипел и, показалось, щеки горят. От же въедливый, Виктор Афанасьевич этот!

Марина тоже