Между жертвой и спасением. Календари и праздники Ближнего Востока - Владимир Владимирович Емельянов

Вторым корпусом источников по праздникам для нас является эпиграфика. Она начинается с северосемитских надписей, которые датируются X веком до нашей эры. И древнейшим из этих эпиграфических документов является календарь из Гезера — самый ранний календарь Палестины, записанный на камне. Из него можно узнать, какой был календарь у евреев в эпоху до вавилонского пленения. Упоминания палестинских месяцев и праздников в надписях на камне доходят до нас с X века до нашей эры по VI век нашей эры. Следующий регион, где была распространена эпиграфика, это Южная Аравия. Южноаравийские календари также известны нам по надписям на камне, на бронзовых табличках, на черенках плодовых деревьев с VII века до нашей эры по VI век нашей эры. Это большой эпиграфический корпус, но, к сожалению, надписи имеют лапидарный характер — они короткие, и из них удается извлечь лишь немного информации по содержанию праздников. Однако нам помогают в этом деле средневековые арабские тексты и наблюдения этнографов за современными праздниками Йемена.

Третий большой корпус — это уже, собственно, рукописи. И сюда следует отнести прежде всего знаменитый Codex Leningradensis — древнейший полный кодекс Еврейской Библии, который хранится в Публичной библиотеке и датируется, как известно, 1008 годом нашей эры. Далее это, несомненно, средневековые сирийские рукописи, из которых извлекается очень богатый материал о праздниках сирийского монашества. Многие из этих праздников связаны с древнейшими праздниками Ближнего Востока, однако они переосмыслены в христианском духе. Дальше следует учесть средневековые арабские сочинения, из которых важнейшими являются трактат Омара Хаййама «Навруз-наме», «Жизнеописание Мухаммада» Ибн-Исхака-Ибн-Хишама и фундаментальный труд Абу Рейхана ал-Бируни «Памятники минувших поколений» — первое в мире сочинение по этнографии и эортологии народов мира.

У этого корпуса источников есть своя периферия. Например, надписи на обломках сосудов и на кусках кожи, обнаруженные на горе Муг или в Пянджикенте. В этих источниках, относящихся к жанрам хозяйственных и правовых документов, есть упоминания месяцев и праздников иранских народов. И они являются существенным подспорьем при интерпретации древних персидских праздников, известных из клинописи. Есть еще один источник, который следует назвать. Это устная традиция. Фольклористы, работающие в Ираке или Сирии, записывают сказки местных народов, и зачастую в этих сказках есть упоминания очень старых праздников, которые связаны с праздниками Древнего Востока. Эти сказки публикуются, но полного научного корпуса их до сих пор не существует. А учитывать их необходимо, потому что, например, фольклор болотных арабов Ирака, которые живут на юге этой страны, до сих пор не систематизирован. Между тем, нам известно, что материальная культура арабов южного Ирака идет от шумерских времен. Так что нам, конечно, нужно учитывать устное народное творчество, которое может хранить память о древних праздниках Ближнего Востока.

Изучение календарей древнего Ближнего Востока неизбежно сталкивает современного человека с рядом трудностей. Прежде всего, мы привыкли к понятию «Новый год» как к обозначению фиксированного начала года. Но в древности новым годом могли называть время сева или жатвы ячменя, время основного храмового праздника или время сбора налогов. Во-вторых, полугодия и сезоны древних календарей могли содержать неравное число месяцев. В-третьих, в древних календарях, наряду с постоянными месяцами, могли существовать т. н. окказиональные месяцы. В-четвертых, в древности не существовало канона праздников; все дошедшие до нас тексты связаны с локальными городскими традициями. Неизвестен нам и регламент проведения праздников. В-пятых, древние люди иногда сами не помнили, как переводятся и чему посвящены старинные названия месяцев, и часто заменяли их другими, более понятными в новые эпохи. Все эти трудности порой мешают точно реконструировать хрононимы древнего Ближнего Востока. При реконструкции мы опираемся на данные, которые могут оказаться анахроничными.

Можно выделить три основные концепции возникновения календарей древнего Ближнего Востока. Первую по хронологии высказал шумеролог С. Лэнгдон в своем курсе лекций о календарях семитских народов в 1933 году. С его точки зрения, в основу всех ближневосточных календарей положен календарь шумерского города Ниппура. Мифы шумерского календаря связаны с мифами созвездий, гелиакически восходивших в то или иное время года. Лэнгдон полагает, что шумерская календарная мифология началась в 3000 году до н. э., когда точка весеннего равноденствия находилась в Тельце и Плеядах. А после 1100 года до н. э. мифология начинает отсчитываться от Овна (Langdon, 1935, 1–2). Его точка зрения не вполне оригинальна, поскольку идет от панвавилонистов (Г. Винклер, П. Йенсен), утверждавших, что, во-первых, все праздники древних народов происходят от вавилонских, а во-вторых, что даже писания Ветхого и Нового Заветов являются пересказами астральных мифов (Винклер, 1913). Вторая концепция была высказана составителями академической монографии «Календарные обычаи и обряды народов Передней Азии. Годовой цикл». С их точки зрения, «календарный обряд — это исторически сложившаяся или специально учрежденная стереотипизированная форма массового поведения, выражающаяся в повторении стандартизированных, связанных с определенными датами действий, форма поведения, которая имеет своим истоком трудовую, хозяйственную деятельность людей, обусловленную космическим ритмом природы, временами года; эта форма поведения призвана магическими (символическими) актами воздействовать на силы природы, окружающий мир (его материальные и духовные составные) в целях обеспечения процветания человеческого общества, получения богатого урожая, приплода скота и т. д.» (Календарные обычаи, 1998, 33–34). Несомненно, что в основе такого определения лежит трудовая теория календарных праздников. Однако добавляется еще и обусловленность хозяйственной деятельности «космическим ритмом природы». При этом говорится, что обрядами люди символически воздействуют на силы природы в самых разнообразных целях. Но совершенно не ставится вопрос о том, как сами силы природы воздействуют на людей. Впрочем, книга посвящена праздникам современных народов Востока и не претендует на работу с древневосточными первоисточниками. Третья серьезная концепция календарных праздников древнего Востока принадлежит М. Коэну. Он дважды выпускал монографии, в которых уделяется место каждому месяцу календарей (преимущественно клинописных) и проводится тщательный анализ как источников, так и научной литературы (Cohen, 1993; Cohen, 2015). Во второй из этих монографий исследователь разделил все календари древнего Ближнего Востока на локальные, этнические, национальные и универсальные. Он также заявил, что все календари этого региона в древности были лунными. И третье его утверждение касается того, что все календари древнего Ближнего Востока начинались весной. Невозможно скрыть того факта, что книга Коэна написана ради обнаружения прочных месопотамских корней в иудейской литургике. Поэтому ряд его гипотез касается происхождения символики числа 7, субботы, недели, а также Песаха и других еврейских праздников. С его книгой религиозная эортология как будто вернулась к своему началу на новом витке развития науки.

Зачем же нужно было писать по этому предмету еще одну книгу? Разве не все уже известно и