Маньчжурия. Финал Второй мировой войны - Алексей Васильевич Шишов

К началу 1939 года в Москве стало достоверно ясно, что Япония нарастила в Маньчжурии значительные силы сухопутной армии. Разведывательные сводки по Востоку, которые в 1939–1941 годах регулярно издавались 5-м управлением (бывшим Разведывательным управлением Красной Армии) с периодичностью примерно один раз в месяц, убедительно свидетельствовали о росте сил Квантунской армии.

Ее боевыми расписаниями пользовались в Генеральном штабе РККА, в высоких штабах в Чите и Хабаровске. Эти данные ложились на рабочий стол наркома обороны маршала К.Е. Ворошилова. Было ясно, что военная машина в образе имераторской Квантунской армии предназначена не для действий в идущей большой войне на территории Китая, хотя она и отдавала туда часть своих сил. Но на смену им с Японских островов, из метрополии, прибывали большие силы, от чего Квантунская армия только крепла.

Так, в боевом расписании сухопутных войск империи на Японских островах на 20 февраля 1939 года советская военная разведка определяла их общую численность в 1 миллион 753 тысячи человек. Из них в материковом Китае находилось 752 тысячи человек, в Маньчжурии – 359 и в Корее – 60 тысяч человек. Артиллерийских орудий соответственно – 1975, 1052 и 264; танков соответственно – 1295, 585 и 34; самолетов соответственно – 1360, 355 и 90. К началу августа 45-го такое соотношение заметно изменилось.

Разведка убедительно сообщала: милитаризация Японии набирает обороты. Через год с небольшим общая численность японской сухопутной армии, по данным разведывательной сводки № 7 по Востоку, увеличилась на 230 тысяч человек. И впервые в мирное время перевалила за два миллиона человек. Но при этом маньчжурский театр военных действий продолжал считаться второстепенным. Из этого прироста армейских сил 150 тысяч человек были направлены на Китайский фронт.

В Токио уже ожидали скорого подписания тройственного пакта (для мировой истории широко известная «ось» Берлин – Рим – Токио), но совершенно неожиданно для японского правительства Германия 23 августа 1939 года подписывает акт о ненападении с Советским Союзом. Кабинет министров премьера Хиранумы подает в отставку, но перед этим в Берлин отправляется «желчная» нота:

«1. Правительство Японии поняло заключение пакта о ненападении таким образом, что оно окончательно аннулировало теперешние переговоры о пакте трех держав.

2. Японское правительство заявляет, что заключение Германии с Россией пакта о ненападении является серьезным нарушением сепаратного соглашения, связанного с „Антикоминтерновским пактом“, между Японией и Германией. Поэтому оно выражает строгий протест немецкому правительству».

Однако разногласия между Токио и Берлином удалось урегулировать: 27 сентября 1940 года в германской столице Берлине был подписан тройственный акт Германии, Италии и Японии. Было объявлено, что три союзные державы пекутся об установлении «мира во всем мире» и ради этого приступают к постройке «нового порядка в Великой Восточной Азии и Европе». В тройственном акте, среди прочего, говорилось:

«Высокие договаривающиеся стороны» обязывались оказывать друг другу военную помощь – в случае, если одна из них подвергнется нападению «какой-либо другой державы, которая сейчас не участвует в японо-китайской войне».

Заключение тройственного пакта вызвало однозначную реакцию мировой общественности. Государственный секретарь США К. Холл сразу прокомментировал это событие так: «бандитские страны» наконец-то объединились. В ответ на такое заявление министр иностранных дел гитлеровской Германии И. Риббентроп незамедлительно отметил, что «эта палка будет иметь два конца – против России и против Америки».

В Токио заключение Берлинского тройственного пакта посчитали большой внешнеполитической удачей, поскольку там прекрасно понимали, что Стране восходящего солнца одной с Советским Союзом в случае войны не справиться. Министр иностранных дел Японии И. Мицуока на заседании Тайного совета Великой Японской империи заверил его членов в следующем:

«Хотя и существует договор о ненападении (между Германией и Советским Союзом. – А.Ш.), однако Япония окажет помощь Германии в случае советско-германской войны, а Германия окажет помощь Японии в случае русско-японской войны…

Даже если мы наблюдаем улучшение русско-японских отношений, оно вряд ли продлится более трех лет. Нам придется пересмотреть отношения между Японией, Советским Союзом и Германией через два года».

Однако такие «дипломатические трения» между Токио и Берлином не меняли сути подготовки Японии, как и Германии, к войне против Советского Союза. Сомнений в том, что она начнется в 1941 году, у власти в Стране восходящего солнца и японского Императорского Генерального штаба уже не оставалось. 16 апреля япоский посол в Берлине Х. Осима шифровкой отправил в Токио сообщение: «В этом году Германия начнет войну против СССР». Аналогичная информация шла и по другим дипломатическим каналам.

Посол Х. Осима пошел дальше, чем просто проинформировать свой МИД. Он даже выдал собственные рекомендации о том, что надо делать Японии в вызревшей внешнеполитической ситупции: «После начала германо-советской войны, двигаясь на юг, оказывать тем самым косвенную поддержку Германии. Затем, воспользовавшись внутренними беспорядками в Советском Союзе, применить вооруженные силы и в согласовании с Германией завершить решение вопроса с СССР».

Подготовка к войне «продолжалась» не только в японском МИДе, но и в планах японского Императорского Генерального штаба, и на деле в наращивании силы Квантунской армии в Маньчжурии, накале обстановки на дальневосточных границах Маньчжоу-Го с СССР. При этом уроки Хасана и Халхин-Гола на Японских островах в окружении божественного микадо Хирохито и самурайского генералитета как-то не вспоминались.

В одной из своих известных работ, рассматривая противоречия и вооруженные конфликты между Японией и Россией (СССР), известный отечественный исследователь А.А. Кошкин описывает то, как в среде руководящего состава японского Императорского Генерального штаба боролись между собой три точки зрения, как вести себя в неумолимо ширившейся Второй мировой войне:

Или «осуществить первоначальную экспансию на юг, обеспечить экономическую независимость империи, после чего, невзирая на пакт о нейтралитете, обрушиться на Советский Союз. При этом считалось, что США, напуганные японо-германским сближением, не будут оказывать Японии серьезного сопротивления в ее продвижении в южном направлении».

Или «Япония, воспользовавшись советско-германской войной, должна незамедлительно приступить к осуществлению планов оккупации советских восточных территорий» из-за опасений того, что «если Япония не захватит в качестве буферной зоны восточную часть Советского Союза, эта территория не будет гарантирована от германской агрессии».

Или следует «выжидать и готовиться к войне, как на севере, так и на юге с целью принять окончательное решение с учетом складывающейся обстановки, в первую очередь в Европе». Иначе говоря, выбирать было из чего. Самым главным было не ошибиться в удовлетворении собственных имперских интересов.

В приговоре Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу главных японских военных преступников о приготовлениях милитаристской Японии к войне против СССР до дня 22 июня 1941 года говорилось следующее: