Гром-девица: попробуй не влюбиться - Сара Элай

сердцевину. Демон взвизгнул. Его конечности хлестнули меня по лицу, оставляя ледяные ожоги. Я не отступила ни на шаг. Мой левый кулак врезался в центр туманного сгустка, потом правый. Я била и била, методично, как кузнечный молот, в одну точку.

– Ты сильная, – прошипел демон, и в его голосе появился страх. – Сильная! Подожди! Мы можем договориться!

– С тварями. Вроде тебя. Не договариваются.

Мой последний удар был с двух рук, сцепленных в замок. Я обрушила их сверху вниз, прямо на то место, где у нормального существа была бы голова. Демон издал долгий, затихающий визг – и рассеялся. Просто перестал быть. Остался только легкий запах серы и холодное пятно на камне, которое быстро исчезало.

Я постояла, тяжело дыша. Колено болело нестерпимо. Лицо саднило от ожогов. Рубаха была разорвана и испачкана кровью – и моей, и какой-то демонической субстанцией, похожей на чернила. Я провела рукой по лицу, стирая пот пополам с гадостью, и мрачно усмехнулась своим мыслям.

Мама опять будет ругаться.

Солнце клонилось к закату, когда я вошла в ворота родного дома. Пыльная, в крови, с разорванным рукавом и обожженным лицом, но с прямой спиной и чувством глубокого удовлетворения где-то под ребрами. Демон убит. Змеи в порядке. Муравьи уважают. Колено заживет.

Это был хороший день.

Глава 2. Школа – тоже поле боя

Школа появилась в моей жизни внезапно и, как мне тогда казалось, совершенно бессмысленно.

Не смотря на то, что я выше мамы, она тащила меня по горной тропинке, я упиралась, ей все равно удавалось передвигать мое тело вперед – откуда такая безумная сила у этих людей, именуемых «матери»?

Мама была тоже русоволосой, с начинающейся сединой, волосы были убраны в пучок, у нее были простые мягкие черты лица, не такие резкие, как у меня.

Я упорно ныла:

– Я не хочу читать и писать, я хочу быть воином…

– Где это видано, девочка-воин, – запричитала мама, – Если крепкая – это хорошо, будешь кожевнику помогать шкуры проминать. Там сила нужна. Или виноделу помогать виноград давить, – если ноги крепкие.

– У меня все крепкое.

– Прачкой можно стать, столько белья переполоскаешь и отожмешь.

– Мама, нигде не запрещено быть воином.

– Ну хорошо, иди в школу. Учись, чтобы стать воином.

– Там читать учат и писать, а не биться. Мне зачем?

– А как ты прочтешь задание от командующего, если оно передано на бумаге? – парировала мамочка.

На секунду я задумалась и это дало ей время втолкнуть меня в калитку школы, к которой мы как раз и подошли.

На территории сразу затихли девочки и ребята, бегавшие на перемене.

– Разбегаемся, это Береника – пискнул Зигги. Она же нам все сломает!

– Тебе первому нос, – крикнула я вслед.

У порога школы стояла широко улыбаясь полная кудрявая брюнетка директор Магнолия, – всем своим видом говоря «добро пожаловать». Мама помахала ей от калитки и скрылась.

Я встала, прислонившись плечом к воротам (ворота жалобно скрипнули), и разглядывала двор с качелями и каруселями. Школа. Что ж. По крайней мере, это что-то новое. А новое я любила. Старое – горы, скалы, демоны – я, конечно, то окружение любила больше, но иногда даже в моей жизни случались затишья, которые хотелось чем-то заполнить.

Первый день в школе я запомнила на всю жизнь. Не потому что он был каким-то особенным. А потому что именно тогда я впервые увидела ее: эту скромную тихую девочку Иду.

Здание школы было новым, построенным специально по указу короля. Длинное, приземистое, из свежеструганых сосновых бревен, еще не успевших потемнеть от времени и непогоды. Пахло смолой и стружкой. Вдоль фасада тянулось крыльцо с резными столбиками, а над входной дверью висела вывеска с выжженными буквами: «ШКОЛА». Моя одежда по случаю первого учебного дня была почти парадной: относительно новые штаны, крепко затянутые на поясе кожаным ремнем с железной пряжкой, сапоги, оттертые от грязи, и рубаха, которую мать вчера вечером застирала и даже погладила нагретым камнем. На плече висела сумка, которую я сама сшила из куска дубленой кожи, – получилось грубовато, но вместительно. В сумке лежали вощеная дощечка для письма, стилос и, на всякий случай, железка, которую я называла «коготь», приспособление для путешествия по горе. Школа школой, а из дома без обмундирования я не выходила никогда.

Я вошла в класс.

– Говорят, она медведя в лесу заломала, – послышался шепот. Снова явно обсуждали меня.

– Врешь!

– Сам слышал. Она одной рукой быка за рога валит.

Я усмехнулась краем рта и ничего не сказала. Про быка врали, конечно. Это был не бык, а молодой тур. И валила я его двумя руками. Но пусть уж лучше так болтают – меньше приставать будут.

Именно тогда я ее увидела.

Она сидела на дальней лавке у стены, сжавшись в комок, как испуганный зверек. Маленькая, худенькая – настолько худенькая, что ключицы проступали сквозь ткань ее выцветшего, штопаного-перештопанного серого платьица. Волосы у нее были странного, пепельного оттенка – не седые, а именно что пепельные, как остывшая зола. Они были заплетены в жидкую косичку, которая свешивалась через плечо и заканчивалась где-то на груди. Лицо – узкое, бледное, с острым подбородком и огромными глазами. Глаза эти, серые, прозрачные, смотрели на мир с выражением вечной тревоги. Нос у нее был тонкий, чуть вздернутый на кончике, а над верхней губой темнела россыпь едва заметных веснушек – таких бледных, что они были видны, только если приглядеться.

Она сидела одна. Вокруг нее, на расстоянии примерно двух свободных мест, образовалась пустота – будто невидимая стена отделяла ее от остальных детей. Никто не садился рядом. Никто не разговаривал с ней. Она и сама, казалось, не стремилась к общению – просто сидела, опустив голову, и теребила пальцами край рукава. Я, недолго думая, прошагала через весь зал и со всего размаху плюхнулась на лавку рядом с ней. Лавка жалобно застонала, девочка вздрогнула и вскинула на меня свои огромные глаза. Я могла поклясться, что в первое мгновение она ожидала удара.

– Занято? – спросила я, хотя прекрасно видела, что вокруг нее ни души.

Она торопливо замотала головой, и ее пепельная косичка заметалась по плечам.

– Н-нет, – пролепетала она. Голос у нее был тихий, как шелест страниц. – Садись. То есть… садитесь.

– Я Береника, – сказала я, протягивая ей свою лапищу. – Можно