Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

Дети там были предоставлены сами себе. Настольные игры им не выдавали, так как боялись, что их могут украсть, лыжи не выдавали по той же причине, предполагая, что «они убегут». Согласно статистике, 47,2 % воспитанников таких колоний числились в бегах[15].

Ранее в отечественной литературе внимание читателей акцентировалось на огромной заботе Родины к детям в годы Великой Отечественной войны, на том хорошем, чего удалось добиться в это трудное время. Да, было сделано много для детей фронтовиков, для детей из неполных семей, вообще для всех, кто был в возрасте до 16 лет. Но в силу ряда причин и в первую очередь из-за закрытости материалов многие негативные стороны военного времени не освещались. Обратимся к фактам из рассекреченных документов.

Весной 1943 г. от начальника главного управления милиции НКВД А. Галкина на имя секретаря ЦК ВЛКСМ Н. А. Михайлова поступила записка, анализирующая причины беспризорности детей и рост безнадзорности. А записке ставилась задача: «В целях предотвращения беспризорности детей обстановка требует усиления заботы о детях, активизации работы школ, пионерских, общественных и комсомольских организаций. Казалось бы, что и годом раньше эти задачи определялись, между тем в ряде мест эта работа ослабела, и как следствие большой рост преступности среди несовершеннолетних. В 1942 г. по сравнению с 1941 г. количество уголовных преступлений увеличилось на 55 % и, по данным на 10 апреля 1943 г., продолжало расти. За 1942 г. несовершеннолетними было совершено около 39 тыс. уголовных преступлений, из них 86 % кражи, остальные разбои, грабежи и хулиганство[16].

При этом значительная часть преступлений совершалась учащимися ремесленных училищ (РУ) и школ фабрично-заводского ученичества (ФЗУ). Этому способствовали слабая дисциплина и плохие культурно-бытовые условия. Так, в октябре 1942 г. на заводе № 8 (г. Свердловск) было трудоустроено до 300 чел. несовершеннолетних, освобожденных из мест заключения. Их разместили в недостроенном бараке, без печей, не обеспечили одеждой, обувью, постельными принадлежностями. Началось воровство, многие разбежались. Так, в школе ФЗО № 38 из 40 подростков не осталось никого, все дезертировали. Бежали не от хорошей жизни: баня была один раз в три месяца. Из 200 учащихся, эвакуированных из г. Загорска Московской обл. в Томск, осталось 43 чел., 139 учащихся дезертировали и 18 были арестованы за уголовные преступления[17]». Далее А. Галкин отмечал, что вызывало тревогу и то, что освобожденные из тюрем и ИТЛ несовершеннолетние, т. е. дети до 16 лет, не учились, воспитательная работа с ними не велась. В результате многие из них совершали повторные преступления, становились рецидивистами и разлагающе действовали на нетрудоустроенных и безнадзорных несовершеннолетних. Соответствующие инстанции совершенно верно отмечали, что «рост преступности… не может быть приостановлен одними мерами репрессий»[18].

Несмотря на то что о состоянии детской преступности были информированы партийные, советские и комсомольские организации, решения, которые ими принимались, в большинстве оставались невыполненными, а мероприятия проводились эпизодически или кампаниями. Комсомольские организации Пензенской, Челябинской, Горьковской, Куйбышевской, Молотовской, Новосибирской и Омской областей к выполнению постановления ЦК ВЛКСМ от 7 августа 1942 г. «О мерах комсомольских организаций по борьбе с детской безнадзорностью и по предупреждению детской беспризорности» отнеслись формально. И как результат положение не улучшалось, а уголовная преступность росла.

Всё то, о чём сказано мною выше, стало предметом обсуждения 24 апреля 1943 г. на секретариате ЦК ВЛКСМ. По предложениям Н. А. Михайлова было принято закрытое постановление. Суть этих предложений заключалась в следующем: составить и разослать письмо обкомам ВКП (б) и облисполкомам, в котором отразить факты бездушного отношение к устройству детей, неудовлетворительной работы в РУ, ФЗО. ЦК ВЛКСМ констатировал в этом письме, что «такое положение дел не может быть терпимо, несмотря на трудности военного времени, мы можем и обязаны проявлять повседневную заботу о детях, не допускать беспризорных и безнадзорных детей. Для этого нужно перечитать задачи партийных и других органов»[19]. В свою очередь секретариат ЦК ВЛКСМ внес предложение об изменении пункта 40 постановления СНК СССР от 23 января 1942 г. о том, что в детские приемники и распределители направляются дети в возрасте до 17 лет включительно (вместо 15 лет). Одновременно было принято решение о введении комсоргов ЦК ВЛКСМ в школах, насчитывающих 500 и более учащихся.

Необходимо отметить, что ЦК ВЛКСМ делал очень много для решения жизненно важных проблем эвакуированных детей, но и проблем больших и малых было бесконечно много. Маленькие сердца детей надо было отогреть, в их души требовалось вдохнуть надежду и веру в будущее, понять обиженных, усмирить возбужденных и неуравновешенных. И это всё должны были делать юноши и девушки – ровесники или немногим старше тех, о ком надо было заботиться.

Во многих районах страны комсомольские организации начали создавать Фонд помощи эвакуированным детям. Комсомольцы собирали продукты питания, одежду, обувь, постельные принадлежности, книги, игрушки и т. д. В марте – апреле 1942 г. по инициативе комсомольских организаций во многих областях, краях и республиках начали проводиться воскресники в Фонд помощи детям.

Воентехник 1-го ранга Николай Корниенко предложил организовать при «Комсомольской правде» специальный Фонд помощи детям, пострадавшим от фашизма, и внёс 300 рублей. Так при газете «Комсомольская правда» был открыт счёт № 160 180 помощи детям, пострадавшим от войны. Всего за годы войны на этот счёт поступило 208 миллионов рублей. Кроме того, выделялись деньги для этой цели обкомами комсомола. На эти средства были открыты 14 комсомольских здравниц для больных и физически ослабленных детей. Ежегодно в этих здравницах отдыхало 12 000 детей. Областные комитеты комсомола создали за счёт Фонда помощи детям 126 детских домов, содержали сотни оздоровительных детских площадок и детских садов. Свыше 100 тысяч бесплатных путевок в пионерские лагеря было приобретено ребятам за счёт фонда. Только в одном 1945 г. выдано детям 45 000 стипендий на сумму 221 500 000 рублей. 11 миллионов рублей было выдано для оказания индивидуальной помощи детям, отдельным детским домам, детским площадкам, детским столовым.

4 февраля 1942 г. в «Комсомольской правде» было опубликовано письмо командира ВВС Тихоокеанского флота комсомольца Петра Безносикова. Он сообщил о своём решении взять на воспитание ребёнка, пострадавшего от гитлеровцев. Почин комсомольца Петра Безносикова горячо поддержали советские люди. К маю 1945 г. свыше 300 тыс. детей было взято в семьи. Ещё шире развернулось в стране движение по усыновлению осиротевших детей после Всесоюзного митинга в защиту детей от фашистского варварства, который состоялся в Москве 19 апреля 1942 г. Митинг был проведён по инициативе ЦК ВЛКСМ.

В Москве только за три месяца 1942 г. взято на воспитание и патронат 1500 детей, в Калининской области – 2940 детей, 1100 осиротевших детей нашли снова материнскую любовь и отцовскую ласку в семьях трудящихся далекого солнечного Узбекистана. Только в одном Ташкенте 643 семьи и 69