Амнезия. Мой не бывший - Иден Хол

– Лина, прекрати! – встряхивает меня, – ты впадаешь в истерику!

– А ты бесчестный мерзавец! Отпусти меня!

– И куда ты пойдешь? – кричит в лицо, – здесь некуда идти! Мы в лесу!

Я оглядываюсь по сторонам, снег валит, видно только полосу леса, торчащую как пень платформу и железнодорожные пути. Вокруг даже домов нет!

– Ты зачем здесь поезд остановил? Это что за ловушка?!

– Где смог, там и остановил! Садись в машину, живо! Пока не замерзла и не заболела!

– Да какая тебе разница, заболею я или нет?

– Значит, есть разница! – распахивает переднюю пассажирскую дверь, – быстро внутрь!

– Ты мне больше не начальник! Я уволилась!

– Не видел твоего заявления!

– Глаза протри!

– Р-р-р-р, марш внутрь! – заставляет аж подпрыгнуть криком, сам заталкивает на сидение, усаживает, наклоняется в салон и застегивает ремень поверх моих рук с такой силой, что замок трещит.

Хлопает дверью, что я подскакиваю и сжимаюсь в комок.

Слышу, как за спиной хлопает вторая дверь, и моя сумка залетает на заднее сидение. Усаживается на водительское место так резко, что машина качается, заводит двигатель и резко вжимает газ.

Я дергаюсь и на инерции вжимаюсь спиной в сидение. Оба тяжело дышим, хочется рвать и метать, между нами молнии и открытый огонь, обожжемся и сгорим до головешек.

Как часто это заканчивалось безудержным сексом, но сейчас скорей закончится убийством в состоянии аффекта.

– А теперь ты меня выслушаешь! – поворачивается ко мне и в глазах электрический разряд, машина набирает скорость, – или придется выпрыгивать на ходу!

Глава 3

– Значит, выпрыгну! – выпаливаю на эмоциях.

Ну не могу я их теперь контролировать, в меня вселился демон, и это совсем не ребенок, который растет внутри тела, это неконтролируемое желание уничтожить его отца!

А потом хочется вжаться в него и рыдать на плече. Ему же жаловаться на то, какая он эгоистичная сволочь. И снова бить его по лицу, пока он не перестанет чувствовать свои щеки и губы… Губы в которые она его целовала!

Ненавижу!

– Полина! – рычит строгим голосом на то, как я пытаюсь отстегнуть ремень, он зараза вообще, похоже, сломался, ни из замка не вынимается, ни растягивается, чтобы так сильно не давил на грудь и живот.

Я в самой натуральной ловушке!

Только руки и могу выдернуть, чтобы схватиться за дверную ручку. Раздается щелчок, и замки блокируются.

– Ты будешь меня слушать или нет?

– Нет! – отвечает за меня демон.

Илья длинно и шумно выдыхает, словно смиряется с тем, что разговаривать придется вот так, через мое отрицание и ненависть из каждой поры и в каждом выдохе. А что он хотел после предательства? Поцелуев в лобик?

Монтировкой разве что!

– Полина, – снова насилует мое имя, – то, что ты увидела, ты поняла совершенно неправильно, – пытается говорить спокойно. Но в тишине салона машины, когда весь звук – это шорох шин снаружи, я слышу, как  надламывается его голос.

– Это не то, что я подумала? Оригинальностью меня прямо душит!

– Я с этой женщиной не спал.

– Просто голым рядом полежал. Ну да.

– Я был в полотенце! Я из душа… – злится, срывается, – я вообще не лежал!

– Я помню, как тебе нравится стоя. Все стены в своей квартире мной вытер, как тряпкой!

– Ты была не против!

– Как и она!

– Боже, Лина! Заткнись, ты просто невыносима!

– Вот и нечего было меня из поезда выносить! Куда ты вообще меня везешь? Сказочник чертов!

– Здесь одна дорога до города. Туда и везу!

– Я к брату еду! Высади меня на перекрестке!

Воронов смотрит на меня как на сумасшедшую, потом на дорогу, которая стала шире, но почти без единого фонаря.

– На каком еще перекрестке? Это трасса! До самого города ни одной деревни даже нет!

Осознание того, что мне вообще никак не выкрутиться, топит не хуже ледяной воды, как если бы я провалилась сейчас в прорубь и ушла под лед. Бьюсь затылком о подголовник.

– Как все у тебя складно получается, Воронов. Долго планировал?

– Одна сплошная импровизация, с тобой иначе никак, Лина! – протягивает руку и накрывает мою кисть, хочу вырвать ее из руки, но он не дает, лишь сильнее сжимает пальцы.

– Лина… – зовет опять и теряет голос в конце. Сердце мое подпрыгивает к горлу, таким голосом он мне говорил только самые яркие признания. Те, что западали в самую душу, оставляли отпечаток на сердце и заставляли верить, что он меня любит. – Я не откажусь, ни от тебя, ни от нашего ребенка.

– Мне все равно, Воронов. Это не тебе решать. Я еду к брату и останусь жить там. А ты делай все, что тебе захочется. Ты взрослый самостоятельный человек, бизнесмен, у тебя широкий горизонт планирования своей жизни. Вперед!

– Лина!

– Полина, Воронов!

– Илья, – поправляет он меня. Не очень любил, когда его называли по имени, но из моих уст он его обожал, млел как кот, когда я мурлыкала в объятьях «Илья».

– Нет для меня больше Ильи! Все! Умер! И закопал сам себя голыми женскими телами!

Снова долго вздыхает.

– Ну, значит, едем знакомиться с семьей, – говорит как бы между делом, глядя перед собой на дорогу. Она становится шире, появляются встречные машины, фары то и дело слепят глаза.

– Нет, ты высадишь меня у ресторана моего брата и уедешь отсюда навсегда. Ты мне больше не интересен.

– Я не спал с той женщиной! – вновь взрывает его. Для Воронова оправдываться, это как отрезать себе руку. – Это был просто поцелуй, и ничего больше!

– Я тебе… не верю! – влепила бы ему пощечину за вранье, но не дотянусь, прикована насмерть ремнем. Надеюсь, Руслан меня сможет вырезать из этой машины.

– Да мне все равно, веришь ты или нет! Я еду с тобой к твоему брату!

– Не едешь! Я тебя не впущу! Там сегодня праздник для самых близких и любимых, а ты в этот круг больше не входишь! И не войдешь никогда!

– Значит, это будет двойной праздник!

– Это помолвка!

– Вообще идеально!

– Мой брат тебя убьет, если ты войдешь на порог!

– С чего это!

– За то, что сделал мне ребенка и тут же изменил! Он не уважает таких подлецов, а за меня порвет кого угодно! – кричу с эмоциями и верю в каждое слово, потому что мой Руслан, мой спасатель, никогда не позволит такому бесчестному уроду, как Воронов, ходить по земле рядом со мной. Он мой защитник, моя сила, мое все после смерти родителей!

Последний близкий человек!

Единственный!

– Он не сможет убить отца своего племянника!