Французский поцелуй - Таша Эвер

я чувствовала, что я уже не та, что была в Москве. Я была другой. Я была здесь. И он был здесь. Он стоял рядом, и я слышала его дыхание, чувствовала его руку на своей талии, и я знала, что эта ночь изменит всё.Отель оказался именно таким, каким должен быть отель на Лазурном берегу: белые стены, окна от пола до потолка, вид на море, которое сейчас было чёрным и бархатным, с дорожкой лунного света, бегущей к горизонту.

Утро в отеле

Я проснулась от солнца — яркого, настойчивого, прованского, которое пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы и падало прямо на моё лицо. Голова гудела, во рту был привкус шампанского и чего-то ещё — кажется, это называлось «бурная ночь с незнакомцем». Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь восстановить хронологию событий: самолёт, Bollinger, спор о поцелуях, такси, отель, его руки, его губы, его тело на моём. О боже. Я медленно повернула голову. Михаил — Мишель — спал рядом, раскинувшись на кровати, и выглядел до неприличия хорошо для человека, который вчера вместе со мной выпил несколько бутылок шампанского и провёл ночь с женщиной, чьей фамилии он даже не знал. У него были тёмные волосы, чуть тронутые сединой на висках, и во сне его лицо казалось моложе и беззаботнее.

Я тихо, стараясь не разбудить его, села на кровати и оглядела номер. Наша одежда валялась на полу вперемешку — его рубашка, моя блузка, его джинсы, мой лифчик, — и эта картина выглядела так неприлично и так по-киношному, что я чуть не засмеялась. Где-то в сумке зажужжал телефон. Я встала, поморщилась от головной боли и на цыпочках прошла к сумке, чтобы достать его. Шесть пропущенных вызовов от мужа. И сообщение: «Сашуль, как долетела? Надеюсь, всё хорошо. Позвони, когда сможешь. Люблю». Я посмотрела на спящего Михаила, потом на телефон, потом снова на Михаила. Господи, что я наделала.

Он пошевелился и открыл глаза. Увидел меня — голую, с телефоном в руке и выражением вселенской катастрофы на лице — и улыбнулся.

— Alexandrine, — сказал он хриплым со сна голосом. — Ты стоишь голая с телефоном. Это новая форма утренней гимнастики?

Я опустила телефон и закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания того, что я сделала. И вдруг, не открывая глаз, я услышала, как он встал и подошел ко мне сзади. Я почувствовала его руки на своей талии — тёплые, уверенные, с пальцами, которые скользнули по моему животу и задержались на нём. Я ощутила его член сзади, уже твёрдый, он прижался ко мне, обнял меня, провёл губами по моему плечу, взял за руку, потянув меня за собой к кровати.

— Alexandrine, — прошептал он, и я застонала, почувствовав, как он по-хозяйски раздвинул мои ноги и вошёл в меня, в то время как моя голова всё ещё была в тумане от вчерашнего шампанского и утреннего солнца. Я закрыла глаза, ощущая его внутри себя, и он двигался во мне медленно, нежно, как будто знал, что я ещё не проснулась, и не хотел меня будить. Но в то же время он заполнял меня, и это чувство было настолько приятным, что я не хотела, чтобы он останавливался. Я кончила быстро, сжимая его внутри, и он кончил следом, прижимая меня к себе и целуя в шею, а потом тихо сказал:

— Доброе утро, Alexandrine.

Я не ответила, я лежала перед ним голая, и чувствовала, как его пальцы гладят мою грудь, как его дыхание касается моей шеи, и я не хотела, чтобы это заканчивалось. Но я знала, что это заканчивается. Я встала с постели и повернулась к нему.

— Я пытаюсь понять, как мне теперь жить, — честно сказала я.

— Ну, для начала, может, вернёшься в постель? — он приподнял одеяло, приглашая. — Здесь тепло. И я не кусаюсь. По крайней мере, не сильно.

— Мишель, — я покачала головой, но уголки губ уже предательски ползли вверх. — Ты вообще понимаешь, что произошло?

— Было шампанское, — сказал он, садясь рядом со мной. — Был спор. Была боевая ничья. Была переигровка. И, кажется, мы оба выиграли. Или проиграли. Зависит от того, как посмотреть.

— Я замужем, — сказала я. — У меня дочь. Муж. Хороший муж, между прочим. Он мне сейчас написал: «Сашуль, как долетела?» А я стою голая в номере отеля с мужчиной, которого знаю меньше суток.

— Я знаю, — сказал он, и его голос стал серьёзнее. — Ты говорила вчера. Где-то между вторым и третьим бокалом. И ещё раз после того, как мы... ну, ты помнишь.

— Я помню, — сказала я. — И мне стыдно. И не стыдно одновременно. Это вообще нормально?

— Не знаю, — честно сказал он. — Я не эксперт по нормальности. Я эксперт по шампанскому и сырам. Но я знаю одно: вчера и сегодня было прекрасно. И я ни о чём не жалею.

Я посмотрела на него — на этого мужчину, который вчера был просто случайным соседом в бизнес-классе, а сегодня стал кем-то гораздо большим, — и вдруг поняла, что я тоже ни о чём не жалею. Мне было стыдно, мне было страшно, мне было неловко, но я не жалела.

— Мне нужно на встречу, — сказала я. — Я здесь по работе. У меня деловой партнёр ждёт в одиннадцать. А вечером я улетаю обратно в Москву. У меня рейс в семь.

— У меня тоже дела, — сказал он. — Дегустация у виноделов в двенадцать. Так что мы оба занятые люди. Но... Alexandrine, можно я тебя кое о чём попрошу?

— О чём?

— Не исчезай, — сказал он. — Я знаю, что у тебя муж и дочь. Я знаю, что это было безумие. Но я хочу увидеть тебя снова. В Москве. Если ты захочешь.

Я посмотрела на него — на его серьёзное лицо, на его глаза, которые вчера смеялись, а сегодня смотрели с такой надеждой, — и сказала:

— Я не знаю, Мишель. Я правда не знаю. Давай я сначала вернусь домой и пойму, что со мной происходит.

— Договорились, — сказал он. — Но я надеюсь. И я буду ждать.

Мы оделись молча, каждый думая о своём, и когда я уже стояла у