Французский поцелуй - Таша Эвер

Я обняла его и заплакала. Мы стояли так, обнявшись, посреди нашей кухни, и я знала, что это, возможно, наше последнее объятие. Наше прощание. Наш конец.

Потом я оделась и вышла. Я села в машину и поехала к Мишелю.

Я не помнила, как доехала до его дома. Просто вела машину, а потом оказалась у его двери. Поднялась на этаж и позвонила. Он открыл сразу — был без рубашки, в домашних штанах, и выглядел так, будто не спал всю ночь. Увидев меня, замер. Всё понял по моему лицу.

— Ты знаешь, — сказал он. Это был не вопрос.

— Да, — ответила я. — Знаю. Всё.

Он отступил вглубь квартиры, и я вошла. Мы стояли в гостиной друг напротив друга, и между нами повисла тишина — тяжёлая, наполненная всем, что мы не сказали за эти месяцы.

— Я хочу услышать это от тебя, — сказала я. — Без лжи.

И он рассказал. Про брата, про суд, про разорение, про то, как Николай оказался в клинике, про клятву отомстить. Про самолёт, который не был случайностью. Про меня, которая была частью плана. Он говорил долго, сбивчиво, иногда замолкая, и я слушала, не перебивая. А потом он замолчал и посмотрел на меня.

— Я всё это начал как месть. Но где-то по пути всё изменилось. Ты перестала быть пешкой. Ты стала всем. Я люблю тебя. Это единственная правда, которая у меня осталась.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри борются боль, гнев и — любовь. Да, любовь. Я не могла её выключить. Но я не могла и сделать вид, что ничего не было.

— Мишель, — сказала я. — Я не могу сейчас. Мне нужно время. Я должна подумать. Я должна побыть одна.

Он кивнул. Ничего не сказал. Только смотрел на меня, и в его глазах была такая боль, что у меня сжалось сердце. Я развернулась и вышла.

Два дня я почти не спала. Не отвечала на звонки. Я опять вернулась в ту гостиницу. Я думала. Я перебирала в памяти каждую нашу встречу — от самолёта до его квартиры, от Рима до того утра, когда он впервые сказал, что любит меня. Я пыталась понять, где заканчивалась месть и начиналась любовь. И в какой-то момент я поняла: это не имеет значения. Важно только то, что я чувствую сейчас. А сейчас я чувствую, что не могу без него.

На третий день я открыла почту и увидела письмо. Тема: «Москва — Ницца». Я открыла его дрожащими пальцами. Внутри был билет. Бизнес-класс. Рейс через два дня. И несколько строк:

«Alexandrine. Это наш рейс. Тот самый. Если ты приедешь, я пойму, что ты меня простила. Если нет — я буду знать, что потерял тебя навсегда. Я буду ждать тебя на регистрации. Мишель».

Я читала и плакала. Слёзы катились по щекам, капали на экран телефона, и я не могла остановиться. Я знала, что это безумие. Знала, что весь мир скажет мне «нет». Но я уже приняла решение.

В день вылета он стоял у выхода на посадку и смотрел на часы. Её все ещё не было. Он не дождался её на регистрации и надеялся что она зарегистрировалась раньше него. Теперь до окончания посадки оставалось пятнадцать минут. Десять. Пять. Её не было. Он прошёл на борт, сел в своё кресло, пристегнул ремень и закрыл глаза. Он понимал: она не придёт. Он сам всё разрушил. И это был конец.

Всё, посадка была закончена. И в этот момент в проходе появилась она. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с маленькой дорожной сумкой через плечо. Она остановилась у его ряда, посмотрела на него и села в соседнее кресло. Он открыл глаза и увидел её, он не верил, что она всё-таки пришла, что она здесь. А Саша повернулась к нему, улыбнулась и сказала:

— Bonjour, месье. Меня зовут Alexandrine. Я очень плохо разбираюсь в шампанском. Не поможете мне выбрать?