Французский поцелуй - Таша Эвер

кончил, поцеловал меня в плечо и лёг рядом. Я повернулась на бок и закрыла глаза, притворяясь, что засыпаю. На самом деле я не спала. Я лежала и думала о том, что мой муж только что занимался со мной любовью, а я ничего не чувствовала. Абсолютно ничего.

Андрей лежал рядом и тоже не спал. Он смотрел в потолок и думал. Он не понимал, что происходит. Он чувствовал, что она изменилась. Она была здесь, рядом, физически, но её не было. Она была далеко. Где-то в другом месте. Или с кем-то другим. Он не знал точно, но его интуиция — та самая, которая сделала его хорошим юристом, — кричала ему: что-то не так. Что-то изменилось за последние месяцы. И он должен понять, что именно. Прежде чем станет слишком поздно.

Завтрак

Я проснулась от того, что Андрей уже не спал. За окном моросил утренний дождь, и в комнате было тихо. Он лежал рядом и смотрел на меня — наверное, уже давно. Я чувствовала его взгляд даже сквозь сон.

— Доброе утро, — прошептал он.

— Доброе, — ответила я, ещё не до конца проснувшись.

Он наклонился и поцеловал меня в плечо. Я не ответила. Не потому что не хотела — просто не могла. Моё тело больше не откликалось на его прикосновения. Оно молчало. Андрей встал, и я слышала, как он возится на кухне — достаёт апельсины, выжимает сок, поджаривает гренки. Я знала этот звук. Это был звук моего любимого завтрака. Того самого, который он готовил с особой тщательностью, как будто от этого зависело что-то важное. Ему хотелось, чтобы я улыбалась, уплетала за обе щеки и была счастлива.

Я зашла на кухню, когда он ставил тарелки на стол. Я была в длинной футболке, в которой спала, волосы растрёпаны, глаза ещё сонные.

— Твой любимый завтрак готов, — сказал он, улыбаясь. — Садись.

Он взял меня за руку, потянул к себе, обнял. Я была тёплая, сонная, и он прижимал меня к себе так, будто хотел защитить от всего мира. Одной рукой он гладил меня по спине, а другой поднял край футболки, засунул ладонь за резинку трусов, между ног. Он начал трогать меня там, медленно, ласково.

— Раздвинь ножки, — прошептал он. — Давай начнём утро приятно.

Я вздрогнула. Я попыталась оттолкнуть его, вырваться, а потом — слёзы. Настоящие, горячие, отчаянные. Я сама не ожидала от себя такой реакции.

— Зачем?! — закричала я. — Зачем ты опять?! Ты же вчера вечером… Неужели тебе мало?! Я не хочу! Я не хочу, чтобы ты так делал! Мне не нужен секс так часто!

У меня началась истерика. Я плакала, кричала, отталкивала его руки, а он стоял растерянный, не понимая, что происходит. Почему я так себя веду? Что он сделал не так? Он всего лишь хотел меня обнять. Хотел сделать мне приятно — то, что я раньше так любила. Он хотел, чтобы я улыбалась.

— Сашуль, — сказал он, опуская руки. — Успокойся. Мы можем всё обсудить. Что с тобой происходит? Почему ты так бурно реагируешь? Я же просто... я люблю тебя.

Но я уже выбежала из кухни. Закрылась в ванной, включила душ и стояла под тёплыми струями воды, а слёзы всё текли и текли, смешиваясь с водой. Я не могла остановиться. Я ненавидела себя за эту истерику, за то, что не могу быть нормальной женой, за то, что моё тело больше не откликается на его прикосновения. За то, что я люблю другого.

Потом я успокоилась. Выключила воду, вытерлась, высушила волосы феном. Привела себя в порядок. Пошла в гардеробную, оделась для рабочей встречи с клиентом. И только потом, уже готовая уходить, зашла на кухню. Андрей сидел за столом, опершись на локти и закрыв ладонями лицо. Я подошла к нему, положила руку на плечо.

— Прости меня, — сказала я тихо. — Я просто устала. Я не хотела так реагировать. Я сама не ожидала от себя такой реакции. Мне очень жаль.

Я нагнулась и поцеловала его в висок — нежно, виновато, — и вышла из кухни. Потом обулась и ушла на работу. Андрей остался сидеть за столом. Он смотрел на остывший завтрак, на апельсиновый сок, на гренки, которые так старательно готовил, и понимал: ему не показалось. Что-то сломалось. И он должен понять, что именно. Прежде чем станет слишком поздно.

Встреча

Я вышла из переговорной, проводила клиентов до лифта, улыбнулась, пожала руки, сказала что-то про «созвонимся в четверг», и когда двери лифта наконец закрылись, я выдохнула и прислонилась к стене. Это была долгая встреча. Я устала. Но усталость эта была приятной, рабочей. Я поправила юбку, одёрнула блузку и уже собиралась вернуться в кабинет, когда заметила его.

Он сидел в кресле в углу приёмной — в том самом тёмно-синем костюме, который так ему шёл. Он не смотрел в телефон, не листал журнал. Он смотрел на меня. И когда наши глаза встретились, он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня каждый раз подгибались колени.

— Мишель, — выдохнула я. — Что ты здесь делаешь?

— Я ждал тебя, — сказал он, поднимаясь с кресла. — Я не мог больше без тебя. Мы не виделись целую вечность.

— Пять дней, — сказала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Пять дней — это и есть целая вечность, — он подошёл ближе, взял мою руку и поднёс к губам. — Я скучал, Alexandrine. Очень.

Я оглянулась. Приёмная была пуста. Секретарша ушла на обед. Мы были одни.

— Пойдём, — сказала я, взяла его за руку и повела в свой кабинет.

Я закрыла дверь, повернула ключ, и в ту же секунду он прижал меня к этой двери, и поцеловал — глубоко, жадно, так, что у меня перехватило дыхание. Его руки уже скользили по моему телу — по талии, по бёдрам, по груди. Он расстегнул мою блузку, стянул лифчик, и его губы коснулись моего соска. Я застонала.

— Я хочу тебя, — прошептал он. — Прямо сейчас. Прямо здесь.

Он развернул меня спиной к себе, задрал юбку, стянул трусы. Его пальцы скользнули между моих ног, и я застонала, чувствуя, как он раздвигает мои губки, как входит в меня — сначала один палец, потом два.