Фрагмент - Илья Гвин

Дарн был Видящим, культиватором второго этапа, и одним из сильнейших людей вокруг Карш-Заката. В доме об этом легко забывалось. Ци не сияла вокруг него и не заставляла дрожать стены. Его сила чаще проявлялась в другом: Дарн мог подолгу работать без заметной усталости, двигался тише людей вдвое легче себя и замечал опасность раньше, чем остальные понимали, куда смотреть.

— Рейн ещё не вернулся? — спросил Дарн, не оборачиваясь.

— Нет. Наверное, задержался в Гильдии, — ответила Мира от очага.

Дарн посмотрел на горшок над огнём.

— Ещё немного, — сказала Мира. — Почти готово.

Он кивнул и занял своё место — торцевое, у стены, откуда видна вся комната разом. Крис не смотрел туда прямо, но краем глаза видел: Дарн сидел ровно, положив руки на стол, и ждал. Терпеливо, как ждут погоды или перемены ветра. Не потому что времени много, а потому что торопиться тут бессмысленно.

Рейн появился через несколько минут — слегка запыхавшийся, с тёмным пятном пыли на правом рукаве. На секунду задержался в дверях, оценив уже накрытый стол и Дарна во главе стола.

— Задержался у Гильдии, — сказал он.

Дарн не спросил зачем. Рейн прошёл умыться и встал у стены.

За столом собралась вся семья, что само по себе случалось не каждый вечер. Мира поставила на середину горшок с крупой, травами и небольшим количеством солёного мяса на дне. Разлила по мискам сначала Дарну, затем Рейну, Крису, Кешу и Сае, себе оставила последнюю порцию. Никто не обсуждал этот порядок, он просто существовал столько, сколько Крис себя помнил.

Их было пятеро, не считая Дарна. Пятеро подобранных — так иногда говорили в деревне, не всегда с нужной интонацией, но Крис давно к этому привык. Дарн собирал их по-разному: кого нашёл сам, кого привели соседи, кого оставили у ворот с запиской или вовсе без неё. По каким правилам он выбирал, Крис не знал. Может, никаких правил и не было. Может, он просто брал тех, кого больше никто не брал. Мира пришла раньше всех, Сая — последней. Между ними были Рейн, Кеш и Крис, в том порядке, в каком появились в доме.

Мира сидела ближе к очагу. В двадцать один год она уже дошла до седьмого слоя. Даже в самые дурные дни Мира оставалась тихой и собранной, а её руки всегда были чем-то заняты. В этом доме она делала всё то, что в другом доме делала бы хозяйка: готовила, убирала, следила за запасами, помнила, у кого дырявый башмак. Дарн её за это не хвалил — просто знал, что она делает это, и, кажется, обоих такое устраивало.

Рейн сидел напротив, у окна. Ему было девятнадцать, и он открыл восьмой слой. До замкнутого Кольца оставалась одна жила, но даже об этом Рейн говорил редко. Из-за неизменно взрослого выражения он казался старше своих лет. У Рейна был свой круг среди Искателей, свои договорённости в Гильдии, и о том, что там происходит, он рассказывал ровно столько, сколько считал нужным. Обычно немного. С Дарном они понимали друг друга каким-то своим способом, через взгляды и жесты, без лишних слов. Хоть это и не значило, что они всегда были одного мнения.

Кеш сидел справа от Криса, локоть к локтю. Ему было двенадцать, а его поток уже подбирался к четвёртому слою, хотя по его вечной неторопливости этого было не сказать. Он жил в каком-то собственном времени, которое шло чуть медленнее, чем у остальных, и никогда не торопился понять то, что можно понять завтра. Это было в нём не ленью, а какой-то странной, только ему понятной логикой. Сейчас Кеш ел сосредоточенно и что-то рассматривал на дне миски с видом человека, который нашёл интересную вещь, но не спешит делиться.

Сая сидела на дальнем конце стола, самая младшая, десять, почти одиннадцать лет. Обычно она говорила больше всех и громче всех, но сейчас, при Дарне, сидела смирно и работала ложкой с таким старанием, что это выглядело почти неправдоподобно. Никто, впрочем, этого не комментировал.

Крис сидел последним, у торца, откуда плохо было видно окно, зато хорошо слышно всё. Ему было тринадцать, но со вторым слоем он оставался самым слабым за столом, если не считать Саю, у которой путь ещё даже не открылся.

Первые несколько минут ели молча. В доме это называли правилом первой ложки. Крис не знал, кто его придумал — Дарн или кто-то ещё до него, — но правило выполнялось.

Потом Рейн поставил миску и заговорил:

— В Гильдии опять спорили о квотах, — сказал Рейн. — Галоды требуют увеличить свою долю. Утверждают, что на южном участке открылся нижний ярус.

Дарн жевал, не отвечая. Не потому что не слышал.

— Если ярус и правда открылся, там могут быть хорошие деньги. Под них Галоды и хотят выбить себе лишний выход.

— Если правда, — повторил Дарн.

— Я тоже не верю им на слово. Галоды всегда поднимают шум вокруг одного, когда хотят протолкнуть другое.

— Горн пропустит?

— Он устал с ними спорить. Прямо не разрешит, но побурчит для вида и пропустит.

Дарн отломил кусок хлеба.

— А Аттены что говорят?

— Пока молчат. — Рейн усмехнулся. — Купцы всегда ждут, пока охотники наговорятся. Потом приходят и предлагают помощь.

— И заранее знают, чем за неё возьмут.

— Ещё бы, — сказал Рейн.

Сая доела первой и положила ложку. Кеш всё ещё ел медленно и смотрел в миску. Мира слушала с лицом человека, который всё это слышит не впервые и давно перестал удивляться. Не равнодушно — просто привычно, как слушают то, в чём понимаешь, но изменить не можешь.

Крис тоже слушал, хотя понимал не всё. Квоты — это право работать в конкретных секторах руин: кто может ходить куда, сколько людей, как часто. Без этого вылазки разоряли бы зоны за один сезон, а потом те пришлось бы закрывать на десятилетия. Это он знал. Детали того, как семьи делили между собой такие права и почему Галоды хотели большего, он только начинал улавливать.

— Южный участок, — повторил Дарн. — Там ничего не было.

— Ты там бывал? — спросил Рейн.

— Три года назад. Наверху одни обломки, нижний ярус закрыт. Если проход теперь открыт, то не сам по себе.

— Галоды могли его расчистить заранее, а теперь разыгрывают находку перед Гильдией.

— Могли, — сказал Дарн. — Или там помог кто-то другой.

Рейн отложил хлеб. Что-то в его лице стало жёстче, взрослее.

— Если второй вариант, дело плохо, — сказал он наконец.

— Плохо будет, если разберёмся слишком поздно. Пока