Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

Понятно.

То есть не очень, но в целом суть уловил.

— Наши миры были как яблоки на ветке, только начали срастаться друг с другом, сказал я, убрав руку от воды. — А ты выбрался из яблока и увидел ветку.

— В очень общих чертах — да, — он ответил не сразу. Потом добавил. — Что ж, наличие образного мышления, несомненно, показывает, что разум твой обладает минимально необходимой подвижностью и некоторым потенциалом развития.

Это, чувствую, меня похвалили.

Вот есть же люди, которые хвалят так, что лучше б обматерили, оно и понятнее, и логичнее.

— А дальше-то что?

— Дальше… боюсь, объяснять долго и, — он окинул меня насмешливым взглядом, — совершенно бесполезно. Вряд ли ты способен понять, как теорию многомерного пространства, или самозамкнутого, сложенного…

— Ну… так-то да, — я демонстративно поскреб макушку. Интересно, носом шмыгнуть или это уже перебор будет? — Одни миры замкнутые в себе, но при этом пространство продолжается вглубь. Как в кромешном. Там ведь глубоко провалиться можно… ладно, это и вправду не на сейчас разговор. Но как ты тут оказался?

— Ушёл.

— Я от бабушки ушёл, я от дедушки…

— Что?

— Сказка. Про колобка. Тебе в детстве не читали, разве? Мне вот матушка читала. Там бабка испекла колобок, положила на окно остывать, а он взял и покатился искать себе приключений.

Как морда лица вытягивается.

И папенька, кажется, не знает, что ответить.

— И там ему ещё всякое зверьё встречалось. Сперва заяц, потом волк и медведь. А он от всех уходит. Прям как ты. От Громовых ушёл, бросив род тогда, когда ты был им нужен.

И род.

И жену. И детей.

Молчит. Глядит исподлобья.

— Ты же знал, что это они, твои приятели распрекрасные хмарь подкинули. И наверняка понял, что эта та самая хмарь, которую ты с Воротынцевым поймал…

— Откуда…

— Да… есть источники, — я осторожно погладил Тьму, запретив ей высовываться. — Поймал и в колбочку засунул. Профессору отнёс. Как колба попала в дом?

— Это… несчастный случай, — отец нервно дёрнул шеей и пальцы сунул под воротничок. Характерный такой жест. Тема уж очень неприятная. Вот и кажется, что воротничок этот стал ему тесен, что душит он. — Мне нужен был материал. Для эксперимента. Я попросил доставить. Она и правда хранилась в другом месте. На общем складе. А один человек решил, что это отличный способ избавиться от меня. У нас имелись разногласия.

Нет, а я говорил, что учёные — те ещё психи?

Вот нормальные бы люди что? Решили бы свои разногласия нормальным же образом. Вызвали там… не знаю, на дуэль или просто мордобитие устроили. Да в конце концов, в тёмной подворотне встречу назначили бы, лома с макушкой. А они вот…

— Обычно я не откладывал работу, — он-таки дёрнул воротничок и тот растянулся, и вся фигура поплыла, но после вернула прежние очертания. — А доставку задержали. Треклятую доставку задержали… потерялась посылка.

— Он её что, почтой, отправил?

Колбу со смертельно опасной тварью отправили почтой?[1] Вот так просто взяли и… почтой?

— Умом он не отличался, пусть и считал себя гением.

Кто бы говорил. Ладно. Промолчу.

— Я получил посылку перед самым отъездом. Я вскрыл её. Проверил целостность контейнера. Он, конечно, отличался прочностью, однако всякое могло произойти.

И произошло.

— Дефектов контейнер не имел.

А заряд? Что тогда взорвалось? Что хлопнуло?

— И я счёл возможным оставить его до возвращения.

И это вновь же логично.

— Я понятия не имел, что этот идиот добавил во внешнюю оболочку малый заряд.

— Во внешнюю?

Чтоб, я ведь колбу и не разглядывал. И отец, глянув сверху вниз, всё же пояснил.

— Изначально контейнер представлял собой ёмкость с двойными стенками, пространство между которыми заполнялось изолирующим веществом, что помогало избавиться от утечки и внешних помех, которые могли проникнуть сквозь слой металла и нарушить работу поглощающего слоя. Но если колба определялась на хранение, то для безопасности контейнер помещали во внешнюю оболочку. Разъёмный, но весьма плотный, корпус, состоящий из нескольких слоёв. При смыкании рунный пояс работал, как дополнительный стабилизирующий элемент.

Киваю.

А папенька расходится. Вон и рукой размахивать начал. Левой.

— А этот идиот не только нарушил целостность рунного пояса, устроив разрыв по линии смыкания, но и внёс изменения во внешнюю оболочку. В итоге началось накопление энергии, скорость которого зависела от общей насыщенности в атмосфере, а в поместье она была весьма насыщенной. И при переполнении накопителей случилась детонация, что и привело…

Вот что меня всегда удивляло, так это то, до чего странно устроены люди. Вот взять Василия Громова. Умён ли он? Несомненно. Только ум этот какой-то однобокий, что ли.

В тварях разбирается.

В пространственных теориях.

В артефактах неимоверной сложности. Людей вон учил. Книжки писал. А с другой стороны — дурак дураком. И дело даже не в том, что семью свою просрал. Я, говоря по правде, раньше тоже не особо понимал, на кой она сдалась.

Нет.

В другом дело.

Он сейчас вот с пеной на губах рассказывает, как некто из завистников пытался убить его, несчастного, а вместо этого убил Громовых. И сам в этот рассказ верит. Вижу, что верит. В каждое слово. И фанатично так, когда и тень сомнения не допустима.

А ведь даже у меня эта теория о покушении кучу вопросов вызывает.

— Безусловно, когда я узнал о произошедшем, я едва не сошёл с ума.

Сошёл.

Только ещё раньше. И как часто с сумасшедшими бывает, сам того не заметил.

[1] Удивляться не стоит, поскольку в нашей истории одно время даже детей почтой отправляли. В 1913 году почта США приняла новые правила, которые позволили отправлять посылки весом до 5 килограмм. И люди воспользовались возможностью. Первыми послали своего ребенка по почте Джесси и Матильда Бигл из городка Глен-Эсте, штат Огайо. Они купили марок на 15 центов, после чего их новорождённый сын был доставлен бабушке. А миссис Стэйли из Стратфорда, штат Оклахома, выслала своего двухлетнего внука его тёте в Веллингтон, штат Канзас, уплатив 18 центов. Дети не упаковывались в какие-либо коробки или ящики, просто на одежду наклеивались марки, после чего малыши передавались почтальону. Нельзя сказать, что происходило это повсеместно, но случалось, пока в 1920 г не вышло отдельное постановление, запрещающее почтальонам принимать к