Предатель. Ты меня не сломаешь - Юлия Обручева

Она и папа — единственное, что у меня осталось.

— Мам... — хрипло выдыхаю я.

— Господи, дочка, что с твоим голосом? Тебе плохо после диализа? — она тараторит, захлебываясь волнением. — Я сейчас приеду. Слышишь? Я уже одеваюсь. Выходи на улицу, подыши воздухом, я скоро буду.

Не помню, как одеваюсь и выхожу во двор. По инерции иду на улицу, там прохожу мимо соседки напротив, которая провожает меня жалостливым взглядом.

В ушах, несмотря на шум улицы, все еще стоит скрип кровати и смех Лили. Эта карусель звуков вертится в голове, вызывая тошноту.

Мамина машина, влетает во двор через десять минут. Они с отцом живут в соседнем поселке. Мама выскакивает из салона, не глуша мотор, и спешит ко мне. Ее пальто расстегнуто, шарф сбился.

— Девочка моя, — она прижимает меня к себе. — Что случилось? Как ты?

— Мама, мне больно, — шепчу я ей в плечо.

— Тише, тише, — она гладит меня по спине, потом чуть отстраняет и вглядывается в лицо. — Ну вот, не так уж все и плохо. Синяки под глазами меньше стали, правда. Ты неплохо выглядишь, Марина. И цвет лица стал живее.

Смотрю на нее ошарашенно. Живее?

Да я желто-серая, как старый пергамент. Но мама всегда видит то, что хочет видеть.

— Мы ищем донора, дочка, ищем, — продолжает она скороговоркой, уводя меня к лавочке. — Папа всех знакомых обзвонил. Но ты же сама понимаешь... Такая редкая группа крови, резус этот проклятый и антигены странные. Досталась же вам с сестрой такая особенность. Это очень непросто найти донора.

Она садится рядом, берет мои ледяные руки в свои горячие ладони. Я склоняю голову и стараюсь не заплакать.

— Ничего, Мариша. Это испытание. Нам всем послано испытание свыше. Господь не дает креста не по силам. Мы должны это преодолеть, понимаешь? Смирение и терпение — вот наш путь.

Я слушаю ее привычную мантру, но в голове бьется одна мысль. Одна страшная догадка.

— А обман Лили — это тоже испытание? — перебиваю я, разрезая поток ее слов.

Смотрю маме прямо в глаза, и вижу, как ее зрачки расширяются.

Мама ахает, прикрывая рот ладонью.

— Откуда ты знаешь?

Мир качается. Земля опять уходит из-под ног.

В груди, там, где сердце, взрывается сверхновая.

Мама знала, что мой муж спит с моей сестрой, пока я лежу под аппаратом искусственной почки.

— Ты знала... — киваю я.

Мне становится невыносимо больно, словно меня режут без наркоза.

Предательство мужа было ножом в спину. Предательство сестры — выстрелом в упор. Но предательство матери — это как если бы у меня вырвали позвоночник.

Мама суетится, ее глаза бегают. Она сжимает мои руки сильнее, почти до боли.

— Мариночка, послушай... В жизни ничего не происходит просто так. Все неспроста. Мы должны подчиниться судьбе, — ее голос становится елейным, убеждающим, тем самым тоном, которым она в детстве заставляла меня пить горькую микстуру. — Лиля... она ведь тоже страдает, видя тебя такой. Им с Сережей тяжело. А жизнь берет свое.

— Мама! Что ты несешь? — шепчу я, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.

— Удары судьбы надо принимать с благодарностью, дочка, — продолжает мама, не слыша меня, словно читает проповедь.

В ее глазах загорается фанатичный огонек высшей мудрости.

— Во всем надо искать хорошее. Ведь все происходит с тобой с высшей целью. Сережа — мужчина, ему нужно тепло, а ты сейчас... ты сейчас проходишь очищение через болезнь. И благодаря той боли, через которую ты прошла, ты познаешь истинную суть смирения... Лиля просто помогает сохранить семью, чтобы он не ушел к чужой...

В ушах снова нарастает гул. Я не могу поверить, что это говорит моя мама.

— ПРЕКРАТИ!!! — кричу я.

Крик раздирает горло. Он вырывается из самых глубин, из той черной дыры, в которую они все меня столкнули. Я вырываю руки из ее ладоней, словно обожглась.

— Замолчи! Просто замолчи!

Мама отшатывается, глядя на меня с испугом и осуждением. А я сижу, хватая ртом воздух, и понимаю, что я осталась совсем одна.

Глава 4

Глава 4

Сергей

Я стою у окна, заложив руки за голову, и прислушиваюсь.

Тяжелые и прерывистые шаги Марины в коридоре давно затихли. В комнате воцарилась благословенная тишина.

Интересно, что она предпримет когда осознает увиденное?

Закатит истерику?

Побежит жаловаться родителям?

Это глупо. У нее на это просто нет физического ресурса.

Перевожу взгляд на Лилю. Довольная она валяется на измятых простынях.

Теща думает, что я без памяти влюблен в ее младшую дочь. Наивная женщина. Она сама умоляла меня не бросать Мариночку в такой тяжелый период, чтобы не добить ее окончательно.

Я разыграл целую драму: хмурился, вздыхал, тер виски и, наконец, «сдался». Сделал им всем огромное одолжение, оставшись в этом склепе, пропахшем лекарствами.

На самом деле я просто вовремя сменил одну деталь механизма на другую.

Потому что семья Короленко — это золотая жила, и я не собираюсь из нее вылетать.

Марина была умной, сильной, вела бизнес вместе с отцом, но теперь она — отработанный материал. Мой брак с ней скоро закончится свидетельством о смерти, и если бы я не подсуетился с Лилей, то тесть выставил бы меня за дверь на следующий же день после похорон.

А теперь я незаменим.

Лиля, конечно, круглая дура по сравнению с сестрой, но в этом и прелесть.

Ею манипулировать одно удовольствие. Одно слово, один взгляд, и она верит во все, что я скажу.

Тесть с тещей заглядывают мне в рот, дают лишние выходные, разрешили нанять помощника в отдел, лишь бы я не бросал их младшенькую.

В итоге я катаюсь как сыр в масле. И дальше, когда тесть подпишет на меня генеральную доверенность для управления своей империей, будет вообще отлично.

Главное, чтобы Марина не начала вставлять палки в колеса.

Но я об этом позабочусь. У нее не будет сил пить мою кровь или портить мне репутацию.

Нужно заскочить к ее лечащему врачу, занести конверт. Глядишь, гемодиализ перестанет давать эффект. Разум затуманится, наступит апатия. Это будет милосердно, разве нет? Тихий уход в забытье.

Внизу, во дворе, хлопает дверь машины. Я узнаю этот звук.

— Твоя мать приехала, — бросаю я через плечо, наблюдая, как машина тещи замирает около окна. — Пошла утешать