Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! - Марина Анатольевна Андреева

Сижу за бочками, не двигаясь. В ушах еще звенит от адреналина. Запах озона висит в воздухе, смешиваясь с вони переулка. Ну что ж, познакомилась с местными и с местной физикой. Волшебство есть. Значит, портал, странное небо, двухглазые птицы — не галлюцинация. Это правила этого мира. Придется играть по ним.

Мой сундук лежит рядом. Холодный, потрескавшийся, мертвый. Но он пришел со мной. Значит, он — часть правил. Ключ? Билет назад? Или просто багаж, за который придется платить перевес?

Живот ноет от голода и страха. Колени горят от ссадин. Но сидеть здесь — ждать, пока придет кто-то похуже этих двоих. Пора двигаться.

Разжимаю закоченевшие пальцы, отпускаю край бочки. Беру сундук. Обнимаю его. Тяжесть теперь кажется привычной, почти успокаивающей. Моя ноша. Моя проблема.

Поднимаюсь. Ноги слушаются лучше. Шаг. Еще шаг. Выхожу из-за укрытия.

Переулок пуст. Смотрю в ту сторону, куда ушли люди в мантиях. Туда, откуда доносится гул и странные звуки. Туда, где светились ящики.

Потом поворачиваюсь в другую сторону. В сторону тишины. В сторону, где переулок, кажется, ведет к чуть более широкой улице.

Делаю выбор. Иду не за светом магии. Пока что мне хватило впечатлений. Иду в тишину. Тащу свой сундук. Шаг за шагом. От этого места. В неизвестность, которая пахнет чуть меньше тухлятиной. Маленькие победы.

Камень стен меняется на гладкий полированный известняк. Пахнет теперь не рыбой, а пылью, воском и чем-то горьким, как полынь. Уже прогресс. Тащу сундук за собой, его угол скребет по полу, оставляя на светлом камне темную влажную полосу. Прости, пол. Коридор широкий, пустой. Где-то впереди шаги. Деловые, быстрые.

Поворачиваю за угол — и врезаюсь. Не в стену. В препятствие из шерсти, камзола и бумаги. Что-то тяжелое бьет в грудь, я отскакиваю, спотыкаюсь. Сундук вырывается из рук, падает на бок с глухим стуком. Отлично. Началось.

Передо мной мужчина. Он не упал. Отшатнулся на шаг, поправляет очки. Тонкая металлическая оправа, стекла чистые. Лицо бледное, скуластое, без эмоций. Смотрит не на меня. Смотрит на свою папку. Она лежит в луже, которую я принесла на подошвах. Темно-коричневая кожа, толстый корешок. Край в грязной воде. Ой.

Он наклоняется. Движение медленное, точное. Поднимает папку, держит ее за ребро, как труп. Вода капает на пол. Верхний лист промок, чернила расплылись синим пятном. Совсем нехорошо.

Теперь поднимает на меня взгляд. Серые глаза за стеклами. Опускаются. Сначала на мои кроссовки — ярко-синие, в грязи и зеленой слизи. Потом ползут вверх по джинсам — потертым на коленях, не здешнего покроя. Скользят по куртке — синтетической, с молниями и нашивками. Останавливаются на моих руках, сжимающих ручку сундука — в грязи, в зеленоватой слизи, суставы побелели от усилия. Потом на шею — без цепочек, без воротничка. И наконец на лицо — без косметики, в пыли, с широко открытыми глазами.

Он анализирует. Сортирует. Не находит знакомых категорий. Чувствую себя экспонатом на столе у патологоанатома.

— Вы от кого?

Голос ровный, без эмоций. Как голос автоответчика в самом дешевом колл-центре.

Открываю рот. Губы слиплись. Глотаю. Больно.

— Я… — хрип вырывается сам. Кашляю. — Извините. Я не…

Показываю на сундук. Он лежит на боку, жалкий и мокрый.

— Он… оттуда.

Он смотрит на сундук. Брови чуть сдвигаются к переносице. Делает шаг ближе, не отпуская мокрой папки. Наклоняется, разглядывает. Не трогает. Боится запачкать руки.

— Откуда именно?

— С чердака, — выпаливаю. Правда же.

Выпрямляется. Снова смотрит на меня. Взгляд ищет бирку, значок, печать — любой знак принадлежности. Не находит. Я для него как инопланетный сигнал — есть, а откуда, непонятно.

— Под кого расписались? Где пропуск на внутренние территории Гильдии Магов?

Слова «Гильдия Магов» падают между нами, как каменные блоки. Я должна знать. У меня должен быть пропуск. Его нет. Я даже не знаю, где взять анкету.

Мотаю головой. Молчу. Лучшая тактика, когда не знаешь, что сказать.

Вздыхает. Тихий звук разочарования в неорганизованности. Я явно испортила ему график.

— Гильдейская бирка на одежде отсутствует. Знаки отличия подмастерья или курьера отсутствуют. Лицензии на транспортировку артефактов визуально не обнаружено.

Пауза. Смотрит прямо в глаза. Диагноз готов.

— Нелегальный курьер. Или воровка артефактов. Предположение первичное.

Отставляет папку к стене, освобождает руку. Тянется к моему локтю. Пальцы длинные, холодные даже через ткань. Фиксируют. Захват твердый, неумолимый. Так берут опасные предметы.

— Проследуйте со мной.

Поворачивается, начинает идти, увлекая за собой. Делаю шаг, спотыкаюсь о сундук. Он не останавливается. Хватаю сундук левой рукой, тащу волоком. Скрип по полу оглушительный.

— Не рекомендуется. Сопротивление при задержании, повреждение имущества Гильдии. Карается по параграфу девятнадцатому. Штраф или отработка.

Сверху — оглушительный грохот. Звон разбитого стекла. Визгливый, отчаянный чих.

Он замирает. Пальцы на локте сжимаются сильнее. Закатывает глаза. Выражение лица говорит: «И это еще что?»

— И этот несчастный крапчатоух опять. Вечный нарушитель спокойствия.

Сверху — шуршание. Паническое, быстрое. Кто-то маленький и проворный явно напортачил.

Вздыхает, полная усталость. Бросает взгляд на потолок, потом на меня. Лицо снова гладкое, но в глазах читается: «Один день, и все сразу».

— Проследуйте. Нарушение параграфа седьмого Устава. Несанкционированное проникновение. Будут вопросы.

Тянет дальше. Иду, почти бегу, волоча сундук. Проходим мимо арок, за которыми люди в синих мантиях что-то пишут, говорят, носят свитки. Никто не смотрит. Я — неполадка, которую устраняют. Фоновая помеха.

В голове белый шум. Одна мысль: все. Конец. Не знаю, по каким законам будут судить. Но суд будет. И судья в очках выглядит не самым сентиментальным.

Он ведет меня по лабиринту коридоров. Камень сменяется темным деревом панелей, потом снова камнем, но более гладким. Воздух становится холоднее, пахнет все сильнее старой бумагой, пылью и сухими травами. Архив. Пахнет знаниями и забытьем. Мы останавливаемся у неприметной дубовой двери. Он достает связку ключей, выбирает один, отпирает. Толкает дверь. Моя новая временная резиденция.

Комната крошечная. Одно узкое окно под потолком, забранное решеткой. Света мало. Стол, два стула. Полки от пола до потолка, забитые свитками, книгами, коробками. Пыль везде. Толстым, пушистым слоем на полках, паутина в углах тяжелыми космами, пыльные шарики катаются по полу. Воздух спертый, им трудно дышать. Надеюсь, здесь хоть мышей нет.

Он указывает на стул перед столом.

— Садитесь.

Говорит это как констатацию, а не приглашение. Сам обходит стол, садится напротив. Достает из ящика толстый бланк, перо, чернильницу. Ставит перед собой.