Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! - Марина Анатольевна Андреева

Я опускаюсь на стул. Дерево скрипит. Сундук ставлю рядом, он занимает половину свободного пространства. Пыль с полок тут же прилипает к его мокрому дну. Теперь мы тут оба нелегалы.

Он макает перо в чернила, не глядя на меня.

— Полное имя.

Голос все тот же, сухой.

— Настя… Анастасия.

— Фамилия.

Замираю. Что сказать? Соколова? Здесь это ничего не значит. Воздух.

— Пока… нет.

Он поднимает на меня взгляд. Без удивления. Пишет что-то. Видимо, ставит прочерк.

— Происхождение. Место рождения.

— Россия. Москва.

Пишет. Потом останавливается. Смотрит на написанное. Слегка хмурится. Москва не в его справочнике. Явный сбой в матрице.

— Провинция не занесена в реестр. Возможно, опечатка. Исправим позже. Цель визита в Лунную Гавань.

— Я не… Я не приезжала. Я упала.

Он снова смотрит на меня. Его перо замирает над бумагой.

— Уточните.

— Я чистила сундук на чердаке. Он открылся. Я упала внутрь. Очнулась здесь.

Молчание. Он откладывает перо. Складывает руки на столе. Смотрит. Молча. Секунду, две, пять. Переваривает. Вероятно, сверяет с известными ему видами мошенничества. Не находит совпадений.

— Вы утверждаете, что прибыли через нестабильный пространственный разрыв, активированный бытовым действием.

— Да. Нет. Я не знаю, как это называется. Но да. Примерно так.

Он медленно кивает. Достает другой бланк, с более сложной сеткой. Дело становится интереснее.

— Артефакт, предположительно вызвавший разрыв. Описание.

Показываю на сундук.

— Он.

— Возьмите, положите на стол.

Нагибаюсь, обхватываю сундук. Он невероятно тяжелый. С трудом взваливаю его на край стола. Пыль с полок осыпается на него сверху, как серая приправа. Теперь он выглядит еще аутентичнее.

Он не встает. Протягивает руку, проводит ладонью по крышке, не касаясь. Задерживает руку в сантиметре от дерева. Его лицо сосредоточено. Что-то чувствует? Или просто соблюдает дистанцию?

— Резонанс отсутствует. Активная магия не фиксируется. Материал — древесина дуба, возраст… значительный. — Убирает руку. — Внешние повреждения соответствуют длительному воздействию агрессивной среды. Не похоже на ключ.

Он говорит это вслух, но будто сам с собой. Снова берет перо, делает пометки. «Объект инертен. Угрозы не представляет.»

В этот момент из-за одной из верхних полок, из груды паутины и рассыпающихся фолиантов, выкатывается комок серой шерсти. Падает на пол с мягким плюхом. Лежит секунду. Потом поднимается, отряхивается. Весь в пыли.

Это зверек. Размером с крупную кошку. Мех серый в темную крапинку. Огромные уши, как у летучей мыши, поворачиваются в разные стороны. Большие, круглые, влажные глаза смотрят прямо на меня. Мордочка заостренная, на конце черный носик-пуговка. Он чихает. Звонко, отчаянно. От этого чиха с ближайшей полки сваливается еще одна туча пыли. Местный житель.

Человек за столом даже не оборачивается. Только вздыхает. Глубоко, будто это последняя капля, переполнившая чашу его терпения.

— Пыльник. Снова здесь.

Зверек — Пыльник — игнорирует его. Он делает несколько неуверенных шагов в мою сторону, припадая на левую переднюю лапку. Останавливается в метре. Его нос шевелится, уши навострены. Он смотрит на меня. Потом на сундук. Потом снова на меня. Издает тихое, вопросительное сопение. «А ты кто? И что это у тебя?»

Я замираю. Не знаю, что делать. Улыбаюсь ему слабо. Киваю. «Привет. Я тоже тут новенькая.»

Он в ответ наклоняет голову набок. Потом подходит ближе. Тычется холодным влажным носом в мой ботинок. Обнюхивает. Потом, внезапно, трется щекой о голенище. Мягкий, теплый мех щекочет кожу. Кажется, я прошла проверку.

Человек за столом наконец поднимает взгляд от бумаг. Смотрит на Пыльника, потом на меня. Его выражение не меняется, но в уголках глаз появляется что-то вроде усталой досады.

— Он питается этим, — говорит он, указывая пером на слои пыли вокруг. — Энергией застоя, беспорядка. Чем больше бардака, тем он сытее. Вечный паразит архивохранилища.

Я смотрю на полки. На свитки, сбитые в кучу. На коробки, на которые поставлены книги. На горы неразобранных бумаг. На паутину. Мои пальцы начинают непроизвольно постукивать по колену. Профессиональный зуд. Я вижу, как все это можно разложить, протереть, систематизировать. Это физическая боль — видеть такой хаос. И тут же понимаю: это же его еда. Он тут не паразит, он санитар.

Пыльник, тем временем, запрыгивает мне на колени. Он легкий, теплый. Устраивается, свернувшись клубком, и утыкается носом в складку моей куртки. Издает довольное урчание. Нашёл тёплое и, судя по всему, достаточно «вкусное» с его точки зрения место.

Я смотрю на человека. На его безупречно чистый стол, на аккуратно разложенные бланки. На полный хаос за его спиной. Контраст режет глаз.

— А может… — начинаю я тихо, почти против воли. Мысль выскакивает сама. — Может, просто прибраться? Тогда и ему еды не будет, и вам приятнее работать.

Он замирает. Перо в его руке перестает двигаться. Он медленно, очень медленно поднимает на меня голову. Его серые глаза за стеклами очков смотрят не с раздражением. Не со злостью.

С интересом. Чистым, незамутненным, аналитическим интересом. Как на только что обнаруженный, не классифицированный образец, который вдруг заговорил.

Он смотрит на меня так несколько секунд. Потом его взгляд опускается на Пыльника, мирно спящего у меня на коленях. Потом на сундук. И снова на меня. Пересчитывает переменные в уравнении.

Он ставит перо в чернильницу. Аккуратно складывает руки.

— Интересное предложение, — говорит он наконец. Его голос звучит так же ровно, но в нем появилась едва уловимая ниточка чего-то нового. Не одобрения. Любопытства. — Но сначала — протокол. Продолжим.

И он снова берется за перо. Но теперь, пока он пишет, его взгляд время от времени возвращается ко мне. Взвешивающий. Оценивающий. «Прибраться». Видимо, здесь так не выражаются.

Пыльник тихо посапывает у меня на коленях. Его тепло проникает сквозь ткань, согревает озябшие ноги. Маленький союзник в мире протоколов.

Я сижу прямо. Смотрю на полки с хаосом. И впервые с момента падения чувствую не просто страх или раздражение.

Азарт. Слабый, но ясный. Задача. Понять правила, навести порядок, выжить. И этот бардак — первое, что нужно уничтожить.

Протокол закончен. Он встает, не глядя на меня, и выходит из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Я сижу, гладя Пыльника по теплой спине между ушами. Он мурлычет в ответ. Сундук стоит на полу, мрачный и молчаливый. Через щель в двери доносится далекий звон колокола, отмеряющий часы в этом новом мире.

Шаги возвращаются. Не одни. Двое.

Входит он, а за ним — другой мужчина. Дородный, с круглым,