Дело о сбежавшем питоне - Madame Ndiaye

успел подумать. К счастью, ничего страшного не произошло. Маруся просто поскользнулась и теперь сидела на полу ванной с таким видом, словно её предал лучший друг.

— Пол напал на меня.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— Верю.

— Никто мне не верит.

— Да верю я! Ну ты чего?

— Спасибо. Ты такой милый!

Она вдруг посмотрела на него совершенно несчастными глазами и неожиданно расплакалась. Чанбин замер.

— Эй…

— Мне стыдно…

— За что?

— За всё…

— Микки…

— За машину…

— Не страшно.

— За полицию…

— Бывает.

— За учительницу…

— Она переживёт.

— А Ичиро?

Вот тут Чанбин промолчал, потому что прекрасно понимал источник её переживаний.

— Он не сердится.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он любит тебя.

Маруся несколько секунд смотрела на него, потом шмыгнула носом.

— Правда?

— Правда.

— Точно?

— Точно.

Повторять свои заверения было утомительно! Зато ответ, кажется, её успокоил.

Потом была футболка Феликса, которая оказалась для неё почти платьем, его же шорты, стакан воды, ещё один, потом чай и ещё… Попытка накормить её ужином закончилась провалом, потому что на середине трапезы девушка заснула прямо за столом, положив голову на сложенные ладошки.

— Невероятно…

Чанбин осторожно поднял её и отнёс на диван, укутал пледом и только тогда позволил себе наконец выдохнуть: тишина. Нормальная, спокойная, без змей, полиции, учителей, такси и катастроф.

Наконец-то.

Он сел рядом — на минуту, максимум. Просто, чтобы перевести дух.

Маруся что-то пробормотала во сне, потом нащупала его рукав, уцепилась и больше не отпустила.

— Вот же…

Чанбин осторожно попытался освободиться. Безуспешно. Хватка оказалась неожиданно крепкой. Через пять минут он понял, что проиграл. Через десять минут начал клевать носом. Через пятнадцать уснул сам.

Именно в таком виде их и обнаружили вернувшиеся домой Ичиро и Феликс.

Маруся спала, завернувшись в плед. Чанбин лежал рядом, крепко прижимая девушку к себе. Одной рукой Микки всё ещё крепко держала его за рукав.

Феликс посмотрел на открывшуюся картину, перевёл взгляд на Ичиро и очень медленно расплылся в улыбке.

— Даже не начинай, — устало произнёс Кавахара.

— Я ещё ничего не сказал.

— Зато думаешь слишком громко!

— Мысли, пока они не высказаны, принадлежат только мне…

— Вот и не надо их высказывать.

— Надо.

Ичиро посмотрел на спящую Марусю, на совершенно измученного Чанбина и неожиданно для самого себя тихо рассмеялся: после питона, полиции и скорой помощи эта картина уже казалась почти нормальной.

Чанбин проснулся первым и сразу понял, что жизнь закончилась. Отнюдь не потому, что спина затекла, а рука, на которой лежала Маруся стала ватной. Причина была значительно хуже. На его плече спала девушка их спонсора.

Судя по напряжённым пальцам, всё ещё сжимавшим рукав его толстовки, она начинала просыпаться.

Теперь предстояло объясняться.

Из кухни доносился запах кофе. Ичиро уже не спал. Ну, разумеется! Чанбин вообще подозревал, что Кавахара никогда не спит. Воображение заботливо подрисовало к искусственной ноге механическое сердце и проводки-шестерёнки вместо внутренностей. Должно быть, японец просто подзаряжается от сети, а разъём под зарядку у него у основания черепа, под волосами…

Чанбин осторожно высвободил рукав и поднялся. Вышел на кухню. Ичиро стоял у плиты — спокойный и собранный. Даже лишком. Это пугало ещё сильнее.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Как она?

— Спит.

— Хорошо.

Тишина, ужасная и бесконечная, давила нестерпимо!

— Кавахара-сан…

— Да?

— Я должен кое-что сказать.

— Говори.

Ичиро даже не обернулся, продолжая переворачивать омлет. Это было хуже всего. Если бы он кричал, злился, было бы проще. Но он просто готовил завтрак, словно ничего не произошло.

— Вчера всё прошло нормально.

— Хорошо.

— Я следил, чтобы она не упала.

— Спасибо.

— Давал воду, — Ичиро кивнул, — чай, плед. И…

Тут голос внезапно сел. Ичиро наконец обернулся.

— И?

Чанбин почувствовал, что начинает ненавидеть собственную честность. К счастью или к несчастью, именно в этот момент на кухню вошёл Феликс. С кружкой кофе, по-утреннему растрёпанный и какой-то неподобающе счастливый. Подозрительно довольный жизнью!

— О, все уже проснулись?

— Не все, — мрачно ответил Чанбин.

— Да?

— Да.

Феликс посмотрел на него, потом на Ичиро. Прищурился.

— Подожди.

— Нет.

— Ты собираешься признаться?

— Ты о чём вообще?

— Собираешься.

— Нет.

— Врёшь!

— Феликс…

— Господи, он собирается!

Ичиро медленно положил лопатку на подставку.

— Мне тоже стало интересно.

Чанбин мысленно снова попрощался с жизнью.

Через несколько минут все трое сидели за столом. Вернее, сидели двое: Феликс почти лежал от плохо серживаемого смеха.

— Ну?

Чанбин посмотрел на потолок, на окно, на омлет, аппетитно сложенный треугольничком в тарелке. Вариантов спасения не наблюдалось.

— Вчера…

— Да?

— Вчера я повёл себя как идиот.

— Это слишком широкое определение, — заметил Феликс.

— Спасибо.

— Обращайся.

— Вчера я…

Чанбин снова замолчал. Феликс уже не мог сдердживать смех.

— Феликс. — позвал Ичиро.

— М?

— Что с Чанбином?

Феликс пожал плечами, сделал глоток кофе и совершенно невозмутимо ответил:

— Да ничего. Просто наш друг не устоял перед обнажённой натурой и теперь не знает, как с этим жить.

Повисла тишина. Ичиро медленно повернул голову.

— А вот здесь поподробнее.

Феликс поперхнулся кофе и уже, не сдерживаясь, рассмеялся. Чанбин захотел умереть немедленно. В который уже раз за утро?

В этот момент в дверях появилась Маруся — в огромной футболке Феликса, с растрёпанными волосами и выражением лица человека, который предпочёл бы снова встретить питона.

— Доброе утро…

Никто не ответил, потому что все были заняты. Ичиро смотрел на Чанбина. Чанбин усиленно изучал узор на скатерти. Феликс пытался подавить смех. Маруся медленно перевела взгляд с одного на другого.

— Что случилось?

— Ничего. — три ответа прозвучали одновременно, но с разной степенью убедительности.

Девушка мгновенно насторожилась.

— Вы врёте.

— Нет. — выпалил Чанбин.

— Да! — припечатал Феликс.

— Феликс!

— Что? Она всё равно догадается.

И догадалась. Минут через пять, когда разговор наконец свернул на вчерашний вечер. Душ, чай, диван, сон и страх.

И тот самый эпизод, который она помнила лучше всего. Чанбин завернул её в полотенце. Она пошатнулась. Парень поддержал её за талию. В этот момент, совершенно неожиданно даже для самого себя, наклонился и коснулся губами Марусиной шеи. Девушка мгновенно испугалась, стала вырываться. Чанбин понял свою ошибку и ругал себя последними словами, пытаясь успокоить подругу. Выпустить её из рук он боялся: Микки наровила шлёпнуться на пол, повинуясь инерции. А Маруся ревела и лопотала что-то по-русски. Чанбин потратил немало времени, чтобы её успокоить, повторяя слова извинений и заверяя, что не тронет — от волнения тоже срываясь с английского на корейский…

Маруся побледнела. Чанбин тоже.

— Микки…

— Не надо.

— Я должен объяснить.

— Не надо.

— Надо.

Она подняла глаза и впервые посмотрела на него прямо. Без злости, скорее растерянно.

— Ты меня напугал.

Чанбин медленно кивнул.

— Знаю.

— Очень!

— Знаю.