Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна

Это было давно. Так давно, что иногда мне казалось, я придумала ту женщину. Молодую, смеющуюся, в светлом пальто, которая бежала под дождем к машине Богдана и не боялась намочить волосы. Он тогда открыл дверь, поймал меня за талию и сказал, что женится на мне, если я не перестану так красиво опаздывать.

Я не перестала.

Потом он перестал замечать.

Внизу щелкнул замок. Я услышала, как открылась входная дверь, как Богдан поставил портфель на консоль в прихожей. По звуку я уже умела понимать его настроение. Если ключи ложились на мрамор резко — день был плохой. Если портфель ставился мягко — Богдан был доволен. Сегодня портфель стукнул глухо, коротко.

Не лучший знак.

— Виолетта? — позвал он.

— Я наверху.

Я еще раз посмотрела в зеркало. Хотела снять платье, пока не поздно. Смешно: женщина тридцати трех лет, хозяйка дома, жена успешного мужчины, боится собственного платья.

Но я осталась в нем.

Богдан появился в дверях спальни через минуту. Высокий, в темном костюме, с расстегнутым воротом рубашки. На виске чуть влажная прядь — он, наверное, прошел от машины без зонта. Красивый. Чужим женщинам такие мужчины кажутся подарком судьбы: собранный, уверенный, без лишних слов. Не мужчина, а подтверждение, что ты выбрала правильно.

Я когда-то тоже так думала.

Он остановился на пороге и посмотрел на меня.

В первый миг мне показалось, что в его лице мелькнуло прежнее. Что-то живое, быстрое, почти забытое. Я даже успела обрадоваться — глупо, мгновенно, как девочка, которой вернули украденную заколку.

Потом его взгляд стал внимательнее.

Оценивающим.

— Это новое?

— Нет. Я покупала его еще весной.

— Я не помню.

Конечно, не помнил.

Он много чего не помнил. Мои покупки, мои головные боли, мои просьбы съездить к маме на кладбище в годовщину ее смерти. Зато помнил, кто из партнеров пьет без льда, у кого жена не переносит кинзу, какой подрядчик однажды сорвал сроки на объекте в Сестрорецке и больше никогда не получил от «Орлов Проект» ни одного договора.

Память Богдана была безупречной, когда речь шла о важном.

Просто я перестала туда входить.

— Я решила сегодня надеть его, — сказала я.

Он подошел ближе, поправил запонку. Не мою бретель. Не выбившуюся прядь. Свое серебро на своем рукаве.

— Виолетта, у нас сегодня не день рождения подруги. Это деловой ужин.

Я посмотрела на свое отражение за его плечом.

— Оно не вызывающее.

— Я не сказал, что вызывающее.

— Но подумал.

Богдан поднял глаза. Медленно. Так, будто я позволила себе тон, который не входил в программу вечера.

— Я подумал, что сегодня лучше темно-синее. Оно спокойнее.

Спокойнее.

Слово было маленьким, почти безобидным. Но именно такими словами в моей жизни закрывали окна.

Спокойнее платье.

Тише голос.

Меньше вопросов.

Не сейчас.

Не при людях.

Не выдумывай.

Я провела ладонью по ткани на бедре.

— Мне нравится это.

Богдан помолчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Только волосы убери. Так будет строже.

Победа получилась такой маленькой, что от нее стало стыдно.

Я подняла волосы в низкий пучок. Он кивнул, уже не глядя на меня, достал телефон и быстро пробежал пальцем по экрану.

— Градовы будут к семи. Лазарев не подтвердил, но, возможно, приедет позже.

— Марк Лазарев? — спросила я, закрепляя шпильку.

— Ты его знаешь?

— Нет. Просто слышала фамилию. Кажется, он связан с реставрационным проектом на Малой Садовой.

Богдан коротко усмехнулся.

— Связан — громко сказано. Он пытается мешать нормальной работе. Романтик с мастерской и слишком большим мнением о старых стенах.

Я повернулась к нему.

— Старые стены иногда стоят того, чтобы их сохранить.

— Если они не мешают строить новое.

Он сказал это легко. Даже не споря. Для Богдана все было просто: если что-то мешает движению вперед, это нужно убрать. Дом. Дерево. Человека. Чувство.

Я тогда еще не знала, что скоро окажусь в этом списке.

— Проверь, пожалуйста, кухню, — сказал он. — И проследи, чтобы Селиванов не сидел рядом с Градовой. Они после прошлого тендера друг друга терпеть не могут.

— Я помню.

— И не заводи разговор про тот старый особняк, если Лазарев все-таки появится. Нам не нужен спор за столом.

— Я не собиралась.

— Хорошо.

Он подошел к двери, потом остановился.

— И, Виолетта.

Я уже знала, что сейчас будет что-то маленькое, гладкое, почти заботливое. То, после чего я должна буду почувствовать себя не обиженной, а благодарной за его внимательность.

— Помада слишком яркая.

Я посмотрела в зеркало. Помада была не красной даже. Приглушенная ягодная, дорогая, мягкая. Такая, которую консультант в магазине назвала «цветом уверенности». Я тогда засмеялась и купила ее, хотя почти не пользовалась.

— Хорошо, — сказала я.

И стерла ее салфеткой.

Когда Богдан вышел, я еще несколько секунд стояла перед зеркалом. В сливовом платье, с убранными волосами и бледными губами.

Получилось ровно то, что нужно.

Заметная женщина, которую быстро сделали спокойнее.

К семи дом наполнился голосами.

Я встречала гостей у входа, улыбалась, называла по именам, принимала пальто, направляла в гостиную. Богдан стоял рядом первые десять минут, потом его увел к окну Селиванов, и я осталась делать то, что умела лучше всего: держать вечер так, чтобы всем казалось, будто он держится сам.

— Виолетта, у вас невероятные цветы, — сказала Лидия Градова, худая женщина с короткой стрижкой и жемчужными серьгами. — Не люблю высокие букеты, за ними людей не видно.

— Поэтому и выбрала низкие, — ответила я. — Богдану важно, чтобы за столом все могли говорить свободно.

Богдану важно.

Я даже комплименты дому переводила на него автоматически.

— У вас хороший глаз, — заметил мужчина рядом с ней. Кажется, новый финансовый консультант Градовых. Имя я запомнила, но сейчас оно выскользнуло, как мокрая бусина. — Не только в цветах. Весь дом очень цельный.

— Спасибо.

— Вы профессионально этим занимались?

Вопрос был простой. Добрый даже. Я могла бы ответить так же просто: училась, мечтала, бросила, потому что вышла замуж и решила, что у нас с Богданом общая жизнь, а значит, его начало важнее моего. Но за спиной мужа я много лет рассказывала свою биографию короче.

— Немного, — сказала я. — Скорее для себя.

— Зря. Такое чувство пространства редко бывает любительским.

Я улыбнулась. И впервые за вечер улыбка была настоящей.

— Спасибо. Это очень приятно слышать.

Именно в этот момент Богдан посмотрел на меня через гостиную.

Не сердито.

Внимательно.

Я знала этот взгляд. Он означал: достаточно.

Разговор за ужином шел легко, если не прислушиваться к тому, сколько усилий стояло за этой легкостью. Я вовремя меняла темы, когда Селиванов начинал злиться на Градову. Подавала знак помощнице, чтобы вино наливали сначала тем, кому это было важно. Смягчала острые углы, подхватывала шутки, помнила, кто недавно вернулся из Сочи, у кого дочь поступила в архитектурный, кто ненавидит разговоры о политике за столом.

Богдан говорил мало, но