Фаворитки судьбы императорского Китая - Юрий Николаевич Лубченков

Все первоначальные успехи новой династии обычно связывают с именем Чжоу-гуна (вновь возникает символическая магия имени: последний царь Шан-Иня Чжоусин терпит поражение от новой династии Чжоу, а родоначальник концептуального развития новой династии – гун Чжоу). Чжоу-гун – младший брат основателя династии, вошедший в анналы истории как добродетельный муж, без которого ван не может править державой (поскольку идеологически-этической подоплекой обоснования легитимности власти новой династии занимался Чжоу-гун, здесь при желании можно найти обязательности отныне при владыке ближайшего сподвижника-помощника, который действует в то время, когда государь правит, своей жизнью и надлежащими ритуалами обеспечивая благоденствие Поднебесной. Таковых помощников находят и при Пяти Государях, а отсутствие таковых отныне объясняет излишнюю активность последних правителей династий Ся и Шан-Инь, за что они и были лишены Добродетели. И – соответственно престола. В дальнейшие столетия и тысячелетия это разделение функций правителя и его помощника (помощников) станет – за редким исключением – обязательным каноном. Даже основателю новой династии было уместным, завоевав трон, передать непосредственное управление в руки сподвижников, самому же заняться великим. Несоблюдение этого было чревато личными, общественными и природными катаклизмами).

Пока же именно Чжоу-гун обеспечит передачу престола сыну У-вана, подавив заговор других своих братьев, и установит принцип престолонаследия от отца к сыну. Отменит человеческие жертвоприношения, добьется принятии концепции Мандата Неба. Утвердит иерархию нового правителя – Сына Неба. Будет одним из инициаторов разделения страны на уделы.

Одним словом, начало правления династии было очень конструктивным, динамичным и удачным, но с десятилетиями все чаще к власти приходили правители, идущие по пути наименьшего сопротивления, правивших по инерции, не понимавших, что выстроенная их предшественниками иерархия власти возможна лишь при наличии волевого и энергичного верховного владыки, поскольку особых механизмов сдерживания удельных правителей и нивелирования их центробежных усилий не существует. И все успехи и неуспехи правления зависят прежде всего от постоянного давления Сына Неба на свое окружение, от того, признают ли те его своим вождем, или посчитают лишь фигурой формально-номинальной.

Тем временем среди удельных владык также выстраивалась своя иерархия, определялись свои лидеры, богатеющие благодаря благоприятным условиям, расширяющие свои владения силой оружия либо вовне, либо, что было пока реже, за счет ближайших соседей.

И уже менее чем через двести лет с момента воцарения династии нашелся правитель одного из уделов – Э-хоу, который решил проверить центральную власть на крепость. Он был разбит, но вскоре и правитель Ли-ван, допустивший мятеж, будет низложен. Его также осуждали и за то, что он был настолько глуп, что начал копить богатство, хотя «государь обязан распространять состояние и распределять его как в верхах, так и в низах, с тем, чтобы среди богов, людей и всех существ каждый достигал наивысших ступеней. А, желая, чтобы его критики замолчали, он прибегнул к колдовству – и не было ничего более губительного, чем эта его попытка «заткнуть рот народу».

Лишь спустя четырнадцать лет регентства трон перейдет к его сыну Сюань-вану.

Сюань-ван будет править несколько десятилетий (827–781 гг. до н. э.), и именно в эти годы будут предприняты по сути дела последние попытки спасти от распада единое и сильное прежде государство Чжоу.

Сюань-ван в годы своего правления отказывается участвовать в ритуальной вспашке поля в начале сельскохозяйственного сезона. С одной стороны, он явно десакрализирует власть Сына Неба, вероятнее всего и не желая этого: ведь правитель – необходимое звено природных циклов. Но он обосновывает свои действия тем, что отказывается участвовать прежде всего в акте, позволявшем, помимо прочего, чиновникам единственным образом знать количество работников на этой вспашке, глав семей, т. е. подданных, и – налагать на них функции несения государственных тягот в пользу государства. Ван же считал, что для этого существуют иные, более действенные и простые методы. Он попытался провести перепись населения на собственных землях и ввести (и ввел) простую и ясную налог-десятину. Это вызвало резкое недовольство и его окружения, и владельцев уделов, совершенно справедливо видевших в этих действиях правителя попытку большей централизации власти, стремление вывести финансовые потоки под свой контроль без слепого доверия привычным ритуалам старины, допускающим гибкость трактовок в ущерб верховной власти, но не исполнителей. Взять и сейчас, и в будущем.

Сюань-ван. Со старинной китайской гравюры

И столь же явно покушающимся на почти уже безусловные прерогативы независимости хозяев уделов. И в части общей идеи, и в части исполнительских функций – поскольку все высшее административное окружение вана рекрутировалось из представителей тех же правителей уделов. А, стало быть, подрывающих уже почти сложившуюся их самодержавную власть (ведь именно в эти годы начнут происходить пока еще единичные, но знаковые события: владыки уделов начнут жаловать своих родственников-подданных автономными уделами внутри своих владений помимо вана, тем самым изъяв из функций вана одну из самых главных – исключительного права вручения удела в управление. Тем самым убрав одну из самых главных подпорок из-под ног верховного правителя).

Понимая подобную реакцию на свои действия и наблюдая действия своих удельных правителей, Сюань-ван пытался им противодействовать и привычным путем – путем создания новых уделов, главы которых преданы еще лично ему. Не желая видеть, что логика жизни с годами сделает их интересы, симпатии и действия аналогичными другим владельцам. Или – мудро решая сегодняшние проблемы сегодня, оставляя решение завтрашних проблем завтрашним владыкам.

Была ли в этом мудрость, усталость или обычная недальновидность – уже не узнать. Известно другое: произошло вскоре именно то, о чем просто вопияла логика жизни. Действительно, на век Сюань-вана системы сдерживания сепаратизма хватило. Но уже в годы правления его сына, новому владыке Чжоу Ю-вану, пришлось в полной мере расплатиться за действия отца. Впрочем, как и за свои.

По мнению же летописцев, общественному мнению современников правления и исследователям ближайших столетий, Ю-вана настигла кара за совсем иные прегрешения отца – а именно за попытку проведения переписи. Ибо такого не было доселе, а, стало быть, было и ненужным, и вредным.

По совокупной версии современников, летописцев и их комментаторов (или только комментаторов – поскольку, говорят, бумага все стерпит, а истории, утверждают столь же обоснованно знающие люди, пишут победители), Сюань-ван раскаялся с годами в своих ошибках и проявил смирение (действительно, больше попыток переписи, столкнувшись с такой консолидированной силой противодействия, он не предпринимал). Поэтому Добродетель династии обновилась, и это позволило ему еще долгие годы править народом. Но богохульство было совершено, оно вопияло о воздаянии, и поэтому кара пала на голову Ю-вана (что мало отличается от традиционной старинной китайской практики наказаний, где за тяжкие преступления расплачивалась семья преступника до третьего колена).

Более же приземленная версия событий