Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев

О чем говорили?

Я обвинял новгородцев в отравлении. Возвращался в войско к лекарям. Призывал псковичей ждать удара и готовиться. Новгород обманул и меня и их. Хотел мира, а вышло иначе. Обещал им, что приведу войско под их стены и отомщу. Но, понятно, что это обещание они могли не воспринять. Для них я был ходячим трупом. Сегодня жив, завтра помер. А что войско? У него есть воеводы, но будут ли они делать то, что я им приказал?

Проклинал шведов, валил все на них. Говорил о том, что среди новгородцев тоже эта зараза, и что проклятый Карл стравил два города, вовлек в войну меня, и не будет покоя земле нашей, пока не одолеем мы гниль всю эту внутри. Призывал держаться и надеяться на лучшее. С Новгородом договориться не выйдет и нужно отбиваться. Держаться. Раз они пошли на такое зло, то и Псков сожгут, и никого в живых не оставят.

Последние слова отразились на их лицах. Говоря слова Богдану я кашлял, делал вид что давлюсь, а потом слабо махнул рукой. Приказал всех их увести.

Ну а через полчаса, по моим прикидкам, малое мое войско двинулось на юг. Вестовые, дозорные также постепенно будут отходить, оттягиваться. Но далеко уходить я не собирался. Удалиться, скрыться в лесах, сделать вид что мы сбежали. Вряд ли кто-то будет нас искать. Поставят небольшой заслон и пойдут решать проблемы с Псковом.

Псковичи покинули лагерь спешно и в приличной панике. Мне было несколько жаль, что их я подставляю под удар. Но уверенности в том, что там нет тех кто работает на Новгород, у меня не было никакой.

Мы походными колоннами уходили в лес. Дня три, и мы соединимся с основным войском. Замрем еще на день. Дождемся, отдохнем, соберем силы. И ударим в тыл новгородцам. Ударим так, чтобы не побить их, а выманить, вывести на переговоры. Но для этого нужно отсечь их от возможностей отхода.

Радовало меня то, что воевода вроде бы к ночи даже малость получше стал выглядеть.

А беспокоило то, что я никак не мог понять какого черта меня затягивали на север. Письмо. Это же не шведское письмо, не ими писанное, не королем уж точно. Оно как раз было опасно и для Карла. Но и для риксрода тоже. Кто знает,вот приду я и начну творить в северных землях удачные для Руси дела. И что тогда?

Все складывалось так, что некие люди, имеющие влияние на шведскую сторону, смогли уговорить в Новгороде кого-то, чтобы написать бумагу. А нужна она была для того, чтобы что? Ответ вертелся на языке, чтобы не дать мне вернуться в Москву.

Провести Земский Собор без меня? Это вряд ли приведет к завершению Смуты. И тут даже дело не в моем желании. Я бы нашел куда ввести войска и что делать — татары, персы и дела с турцией, шведы, Сапега и Радзивиллы, их грызня. Малый экспедиционный корпус мог бы быть потребен везде. Но войско мое, и я был в этом уверен, не будет считаться с мнением Земского Собора, если не будет в нем участвовать.

А это, черт! Это новый виток смуты. Новый человек на троне.

Какая падаль вновь мутит воду? От этого вопроса на душе моей было к ночи как-то гадко.

Уважаемые читатели, спасибо за то, что погрузились в мой цикл!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк, ведь это очень важно для меня! И сильно мотивирует!

Конечно — добавляйте новую книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом серии — https://author.today/work/464355

Приятного чтения!

Глава 2

Новгород.

— Люд новгородский, чего не радушные такие? А как же хлебом солью встречать гостей? — Молчок отступал, выхватить саблю он скорее всего успел бы, да только их то четверо. Даже если посечет одного, ну двух, остальные только злее будут и его свалят, прибьют.

Эх, государь — то наш их мигом бы раскидал.

Семен видел как Игорь Васильевич бился на саблях. Был там на Воронежской площади малой, когда они с Франсуа танцевали этот опасный танец стали. И потом во многих делах видел государя. Ох видел и наглядеться не мог. Так саблей махать как он никто не мог. Словно бог и словно черт. Да. Француз им кое-что вбил в головы. Тренировал самую малость в походе. Не только строем ходить, ездить, перестраиваться, но и саблю держать в позициях.

Но, четверо!

Время тянулось медленно, вязко. Он пытался все же куда-то деться, удрать, но отступая не видел выхода. Поэтому положился на речь. А на что еще ему было полагаться?

— Болтаешь много.

— Так конечно! У вас тут все не как у нас. Все интересно. Чего не вызнать! Мне в Святую Софию. Храм ваш. Может того, проводите. С Успенским Собором сравнить хочу.

— Брешешь. — Процедил идущий первым, напирающий.

Они тоже налетать опасались. Хоть и четверо, но понимали, человек против них опытный и может за себя постоять. Рука на рукояти, где-то еще нож таится. В случае чего достанется им.

— Да я вашего борща уже поел. Вкусен, зараза. Вот на торг. А тут вы. Может угостить вас?

— Чего вы замерли? — Донеслось из подворотни. Голос был с легким акцентом, явно иноземец говорил, но давно живущий тут. Швед, может лях. Молчок не очень хорошо разбирался.

Зато четко в этот момент понял, ему конец, и рванул саблю. Не помирать же забитым. Подороже жизнь продать.

— Помогите! Пожар! — Заорал он, что есть мочи. — Христом богом прошу! Спасите! Горим! Все горим!

Русский народ до помощи всегда добр. А когда речь идет не о жизни и смерти, не о бое смертном, а о пламени, то сразу найдутся те, кто выскочит смотреть и помогать тушить. Пожар — это настоящее бедствие всем и каждому жителю любого города. Дерево. Полыхнуть может так, что все выгорит.

— Ты чо орешь? — Взревел идущий первым и замахнулся своей дубинкой. Но сталь все же против палки получше будет. Молчок подставил клинок, спустил по нему, как учили, сбил, рука чуть дрогнула, но на выходе рубанул. Наука француза сыграла в плюс, и ему удалось рассечь противника прямо через грудь. Вряд ли смертельно, скорее очень болезненно, не глубокая но приятная рана.

— А-а-а! — Взревел тот отшатываясь. Кафтан, что был на нем одет, обагрился алым, пуговицы с него частично отлетели.

— А ну! Кто смелый? Всех порешу! — Заорал Молчок, крутанув саблей, рванулся ко второму, но там уже подступили еще двое, и тот, что отдавал приказы и пока был не виден за