«Ислам, имеющий мирную и добрую сущность». Дискурс о традиционном исламе в среде тюрок-мусульман европейской части России и Крыма - Коллектив авторов

Респондент привел в качестве примера Хайдара Амули[432] из Хорасана, который был одним из первых шиитов, принявших доктрину Ибн ал-‘Араби «вахдат ал-вуджуд», и утверждал, что «истинный шиит – это суфий, а истинный суфий – это шиит»[433]. И. Г. привел подборку цитат Джалаладдина Руми, «за которые некоторые его даже считают скрытым исна‘ашаритом (последователем имамитского шиизма. – Р. С.), или даже исмаилитом (последователем одной из ветвей крайнего шиизма. – Р. С.)»[434].

Представителей и последователей тариката Кадирийа часто упрекают в политизированности. Как отметил последователь другого тариката: «Они политизированы очень, обсуждают Израиль и мировую политику. Такая привязка к действительности, к дунье (материальный мир. – Р. С.) вызывает диссонанс»[435]. В этом отношении полную противоположность кадиритам представляет следующая суфийская группа – последователи ветви Хусайнийа тариката Накшбандийа, которые, напротив, дистанцируются от политики, считая, что «политика не должна быть связана с исламом»[436].

Хусайнийа

Хусайнийа – это одна из немногих ветвей Накшбандийи, которой удалось продолжить свою деятельность при советской власти. Название этой туркестанской и северомавараннахрской ветви Муджаддидийи произошло от имени основателя ветви – халифы Хусаина (ум. в 1833 или 1834). Представителем этой ветви в Татарстане и последним ныне живущим татарским устазом (наставником) считается Ришат Мусин (р. 1931), который проживает в селе Старое Чурилино Арского района республики. Он является мюридом шейха Накшбандийа в Центральной Азии и Российской Федерации Ибрахима Маматкулова (1937–2009) из Коканда. Существует версия, что иджаза Ришату Мусину была дана Ибрахимом Маматкуловым по личной просьбе бывшего заместителя муфтия Республики Татарстан Валиуллы Якупова. Среди представителей и последователей других ветвей Накшбандийа есть сомнения в достоверности силсила этой ветви, так как самому Ибрахиму его муршидом не была передана иджаза на наставничество. После смерти же Ибрахима Маматкулова было заявлено, что «теперь все его ученики должны идти к шейху Назиму» (шейх ветви Хакканийа. – Р. С.)[437], так как «шейх Ибрагим не оставил преемников при жизни», а у мюридов другого шейха этой ветви Максума Аки в ханаке Куш Ата «нет права называть себя преемниками шейха Ибрагима и его муршида»[438]. Кроме Максум Ака значился еще один из преемников шейха Ибрахима – Курбангали-хазрат, получивший иджазу еще при жизни наставника. На одном из суфийских интернет-форумов «московский халифа (заместитель. – Р. С.) Пира Ибрагима» упомянут в числе представителей нескольких лжетарикатов, действующих в России[439].

Многие татарстанские последователи других ветвей Накшбандийи и тариката Кадирийа на определенном этапе духовных поисков успели побывать мюридами Ришата Мусина и впоследствии сменить наставника. Во время интервью называются схожие причины этого: «не мое», «не почувствовал связи». Тем не менее, несмотря на открытую неприязнь и прямое противодействие со стороны некоторых поборников «чистого ислама», ветвь довольно быстро набрала популярность. Среди приверженцев Накшбандийа-Хусайнийа есть представители разных профессий: рабочие, предприниматели, преподаватели исламских учебных заведений, религиозные деятели.

По рассказу одного из респондентов – последователей ветви Хусайнийа, при посвящении в тарикат нет особых ритуалов. Мюрид садится перед муршидом, соприкасаясь с ним коленями. Вступление в тарикат носит название «ишанга кул биру» («дать руку ишану») и включает в себя покаяние (тауба), молитву ишана за его принятие Аллахом и выяснение того, за все ли грехи совершено покаяние вступающего в тарикат. Муршид оглашает обязанности (вазифа), а мюрид дает обет выполнить их. Во время приведения присяги женщины прикасаются к руке шейха через платок. При вхождении мюрида в тарикат он получает от муршида специальные четки (тасбих) и книжку, описывающую правила выполнения необходимых практик. При этом свершается таваджух – практика, нацеленная на привязку сердца мюрида к устазу. После этого мюрид совершает молитву уже в новом своем статусе. В дальнейшем мюрид регулярно посещает наставника, участвует в беседах (сохбет), задает вопросы, которые у него возникают. Он стремится всегда быть в духовной связи (рабита) с наставником и держать в памяти его образ, «чтобы духовная энергия в душе наставника перешла в душу последователя»[440].

В раздаваемой последователям инструкции для мюридов даются описания некоторых практик. Ряд из них описан в книге российского исламоведа А. А. Хисматуллина[441]. В Хусайнийе практикуется только тихий зикр сердцем, и суфий старается постоянно пребывать в нем. Тихий зикр основан на мысленной концентрации (таваджжух) на семи точках тела (латаиф), каждая из которых имеет свое название и связана с определенными этапами (макам) духовного состояния[442].

В братстве запрещается внешнее проявление благочестия («шейх запретил своим мюридам в открытую ходить с четками»).

Опрошенный нами последователь этой ветви заметил, что принятие суфизма повлияло на его жизнь положительно, у него появилось постоянное ощущение, что его просьбы к Аллаху всегда принимаются[443]. Он стал получать моральное наслаждение от поклонения, и то, что он никого не обижает и перестал обижаться на других, очень помогает в жизни[444]. Еще один респондент отметил, что вхождение в тарикат способствовало тому, что он стал больше уделять внимания поклонению, лучше понимать свою религию, а его любовь к Аллаху и Пророку усилилась:

Если мусульмане вне тариката ночные намазы читают лишь в месяц Рамадан, то те, кто в тарикате, каждую ночь проводят как «кадер киче» (ночь предопределения. – Р. С.). Этот путь обучает произносить зикр душой, отдаляться от создания видимости, учит помнить, что Аллах всегда нас видит и слышит. Зикр воспитывает эти качества, учит уходить от соблазнов, тренировать свой нафс (Эго. – Р. С.), брать его в узду. Если практикующий мюрид поддается соблазнам, разврату, то не получаешь от практики такого удовольствия и понимаешь, что зикр не поддерживает[445].

Другой респондент, состоящий в братстве, признается, что хорошим мюридом себя назвать не может: «есть проблема с выполнением вирда и не всегда получается найти рычаги воздействия на нафс»[446]. Он не согласен с мнением, что мусульмане не подвержены депрессии, так как это индивидуальный опыт, связанный с психикой человека. Этот же респондент признает, что по причине недостаточной последовательности в совершении предписанных практик ему пока еще «не удается изжить свои пороки: лень, грубость, резкость, жесткость в отношениях с людьми»[447]. Его больше привлекает философская составляющая суфизма, нежели практики, при этом более близка концепция «вахдат ал-вудужд» (единство бытия[448]. – Р. С.), нежели «вахдат аш-шухуд» (единство созерцания[449]. – Р. С.), характерная для Накшбандийа. При этом он расценивает стремление раствориться в Боге как «чистой воды эскапизм», так как в его понимании идея «нет ничего кроме Бога» и идея «нет ничего более важного и ценного, чем отрицание всего, кроме Бога» являются «страусиной позицией», порожденной «экзистенциальным тупиком и ужасом» и «одержимостью танатосом (смертью. – Р. С.)».

В прошлом, будучи студентом исламского вуза, он крайне отрицательно относился к