Синдром попутчика - Ирина Владиславовна Боброва

слаб этот несчастный, разбитый горем и болезнью человек. И почувствовала, что будто тяжёлая, крепкая цепь обвилась вокруг ноги, что как бы ей не хотелось выбраться из серой, мокрой, тесной клетки, эта цепь не пустит, не порвётся!

Отец вдруг покачнулся. Таня подошла к нему, встала рядом. Он опёрся свободной рукой о её плечо, другой рукой Виктор Петрович сжимал костыль. Отец и дочь направились к выходу, не обращая внимания на сердитые оклики Валентины Васильевны.

В тот день мир для Тани стал серым и дождливым…

Сегодня моросил такой же дождь.

Она не разбирала, куда идёт. Лишь бы идти, это давало иллюзию свободы. Пусть такое, на двух метрах площади, но движение! Не замечала, что по щекам катились слёзы, что одежда промокла, что вокруг никого нет. Подвернулась нога, и Татьяна, охнув, присела на мокрую скамью. Вставать не хотелось. Знала, что может простыть, что этого никак нельзя допускать, знала, что надо встать и пойти в тепло, туда, где можно будет согреть ледяные руки. Надо обязательно идти…. Когда перестаёшь метаться по клетке, единственное, что остаётся - это лечь на холодный, мокрый пол. А это смерть. Это верная смерть для вольного, привыкшего к солнцу зверя…

Она знала, но не могла заставить себя…

Перед глазами стояло лицо отца. Таня вдруг вспомнила его совсем другим, увидела его добрую, улыбку, его большие, синие глаза. Увидела, как он смеётся, закидывая голову назад.

Сегодня она впервые за долгие годы вспомнила отца молодым, красивым, сильным. Ей вдруг показалось, что надёжные папины руки отрывают её от земли, как это было когда-то в детстве…

- А ну-ка, дочка, давай полетаем! Вырастет моя Танюша большая-пребольшая!

- И выше ёлки?!! - Восторженно визжала маленькая Таня.

- И выше ёлки! - Счастливо смеялся отец, подкидывая девочку к потолку.

- А выше звёзд можно?!!

- Можно, выше звёзд тоже можно!

- До самого-самого неба?!

Таня заплакала. Но сквозь пелену дождя, сквозь слёзы, словно пробивался голос отца:

- До самого-самого неба…

Он недолго прожил, пять лет после памятного посещения зоопарка. Мать пережила его ещё на пять лет. Тане было семнадцать, когда тётка, приехавшая на похороны, быстро распродав имущество, увезла сироту к себе, в Брестскую область. В том же году развалился Советский Союз. Таня закончила техникум, пошла работать на комбинат и всю жизнь прожила там же, в Барановичах, в маленькой комнатке общежития. Замужем не была – как-то не складывалось. Иногда ей было плохо, и десять квадратных метров казались клеткой – два шага вперёд, два назад, и в такие дни ей снился зоопарк и та дикая собака…

Зазвонил сотовый.

- Антон… - прошептала она в трубку.

Антон сердито говорил о зонте, о том, что он полтора часа не может ей дозвониться, и что очень переживает, что не понимает, чем обидел, и что он любит её без всякого приданого, просто ляпнул, не подумав… что она может не идти за него замуж, если ей так не хочется…

- Хочется… - прошептала она в ответ.

***

Счастливые люди вышли в Москве. Татьяна хотела ещё посетить Покровский монастырь, поклониться мощам Матроны Московской. Крепкий парень Олег пожал Петру Григорьевичу руку и тоже простился. Отпуск закончился, его путь лежал в часть, оттуда в Луганск и дальше. Их места заняли мать с дочерью лет семнадцати и пожилая женщина в чёрном платке, ехавшая на похороны подруги.

Глава 9

Их места заняли мать с дочерью лет семнадцати и пожилая женщина в чёрном платке, ехавшая на похороны подруги.

Девушку мать ласково называла Анютой, но видно было, что между матерью и дочерью отношения натянутые и, не смотря на все старания матери, дочь мириться не желала, отвечала односложно, не отрывая взгляда от телефона. Девушка уже вышла из подросткового возраста, однако по её виду этого не скажешь: маленькая, хрупкая, похожа на японку. Розовый кислотный парик и пышная юбка над лосинами дополняли образ, казалось, будто она выпрыгнула в купе прямо из анимационного фильма. Мать тоже небольшого роста, такие же слегка раскосые глаза, высокие скулы, светло-русые волосы, приятное, спокойное лицо. Она иногда хмурилась, глядя на дочь, и тогда высокий чистый лоб перечёркивали вертикальные морщины. Вот так, глядя на неё, невозможно было определить возраст. У азиатов и северных народов всегда так: высокие скулы и низкая переносица дают под глазами складки, а морщин, покрывающих лица европейцев, почти нет. Но, посмотрев на дочь, Пётр Григорьевич решил, что женщине давно за сорок, может уже к пятидесяти. Женщина в чёрном платке была самой обычной, полноватой, в джинсах и лёгком свитере. Она повернулась в одну сторону, потом открыла свою полку, думая, куда положить похоронный венок.

- Вот они все сейчас такие, на драной козе не подъедешь, - посочувствовала она соседке по купе, неодобрительно глянув на девушку. – Уткнутся в свои пелекалки и смотрют, смотрют. Совсем помешались в своих интернетах. То ли дело телевизор! Ох, и люблю я его смотреть! Путина люблю смотреть, какой мужчина! Всё удивляюсь, мы ведь с ним с одного года, я вся сморщилась, как курья жопка, а он всё такой же молодой да гладенький. Вот как так получается? Подруга у меня тоже телевизор любила смотреть. Мы с ней, помню, первый сериал смотрели. Про Рабыню. Изауру. Тогда ничего подобного в Союзе не было, так серию посмотрим и бежим то она ко мне, то я к ней – обсудить. Шибко интересно было. И теперь вот, прилегла мультики смотреть и уснула. Сын подошёл, а она уже не дышит. А всё телевизор, дались ей те мультики?.. - она вздохнула, потом всхлипнула. – А мы с ней с детства вместе, мужей вместе в армию провожали, потом в тюрьму…

- А в тюрьму зачем? – Пётр Григорьевич удивлённо поднял брови. – Точнее за что?

- Да молодая была, глупая. Мужик ночью ко мне со всем пылом, любовь и всё остальное, а я на потолок глянула и спрашиваю: «Вась, а когда зарплату дадут? Ремонт бы сделать, потолок совсем облупился». Ну он с меня соскочил и как врежет – синяк на поллица потом. Я даже не поняла, за что. Заявление написала в милицию. А тогда с этим строго было, дали ему год. Потом-то помирились, передачки ему в тюрьму возила…

Слова лились из неё, как вода из сломанного крана. Пётр Григорьевич вздохнул: у женщины, скорее всего, было трудное детство. И